– Я и так весьма озадачен.
– Я не о том. Пора. Пора.
– Пора что?
– Лиля прекрасная девушка.
– Да, мама, Лиля прекрасная девушка.
– Так в чем же дело?
– Это ты мне ответь – в чем дело?
– Витя, с твоим характером ты должен ценить, что девушка тобой заинтересовалась.
– С каким “моим” характером?
– Сложным, Витя, сложным.
– Какое время, такой и характер.
Она махнула рукой и ушла.
Пятьдесят лет со дня смерти Петра Ильича Чайковского. Как хорошо сказано в “Правде”[51]: “К музыке Чайковского тянулся суровый Л.Н. Толстой, и в свою очередь Чайковский признавался, что ему понятны «муки сомнения и трагического недоумения, через которые прошел Толстой»”. Хорошо сказано. Верно. Взаимовлияние музыки и литературы, взаимопроникновение искусств. Да будет так!
Тоскливо. Сижу в темноте и задаю себе вечный вопрос. Отчего я не должен быть счастлив? Отчего не может быть счастливо человечество? К чему войны, разлуки, смерти?
Как могла быть прекрасна жизнь. Наша жизнь с Кларой.
Клара… Я не пишу о тебе в дневнике не оттого, что забыл. Больно.
Думаю о тебе каждую минуту и мечтаю о нашей встрече, о твоих карих глазах. Вернись, прошу тебя, милая моя, хорошая. Прижать тебя к себе и не отпускать. Шепчу твое имя, и мне становится тепло, точно ты сидишь рядом. Но ведь это обман, обман… Хочется уйти от самого себя, проснуться, открыть глаза и увидеть твое лицо. Родная моя… Зачем музыка, зачем литература, зачем весь мир, когда рядом нет тебя?
Когда кончится эта проклятая война? Когда ты ко мне вернешься?
– Расскажи мне о ней. О девушке на фото. Что с ней случилось?
– Я не хочу об этом.
Лиля не стала расспрашивать, а я вдруг почувствовал, что мне необходимо с кем-то поделиться. Рассказать о Кларе, сделать ее живой еще в чьем-то сознании.
– Мы все детство писали друг другу письма. Учились в одной школе и писали друг другу едва ли не каждый день.
– Письма?
– Не знаю. Так завелось. Я написал, она ответила. Написать бывает проще, чем сказать.
– Первая любовь?
– Единственная. Я больше никого не смогу полюбить.
– Я тоже когда-то так думала.
В этом было что-то снисходительное, и я не стал продолжать. Вместо этого спросил:
– Какой он?
– Кто?
– Твой муж.
Лиля вскинула брови, но вмиг собралась, напустила равнодушие, пожала плечами, закурила.
– Ничего особенного. Работал вместе с моим отцом, младший сотрудник музея. Когда папа умер…
– Когда это случилось?
– В тридцать шестом, незадолго до принятия конституции. Сердце не выдержало. Терпело, терпело новую власть и не выдержало. Мне едва исполнилось восемнадцать.
– Мне очень жаль.
Лиля кивнула.
– У него было столько историй про папу. Привезли редкий экспонат, и папа сразу сказал: подделка! Из музея пытались вынести картину, и папа поймал похитителя. Леонид стал для меня архивом папиных историй. И за этот архив я вышла замуж…
Она замолчала, я решил пошутить:
– Видно, и мне предстоит жениться на архиве. Только не на метафорическом, а самом что ни на есть.
Она не улыбнулась.
– Я мечтала учиться в университете. Как папа. И Леонид меня в этом поддерживал – поначалу он во всем меня поддерживал. У нас была договоренность – дети только после того, как я получу диплом. Поступила не сразу. С третьей попытки. Двадцать один год, а я первокурсница.
– Да разве это возраст?
– И все же… Университетская жизнь меня захватила! В окружении появились умные, интеллигентные люди. Теперь круг общения не ограничивался мужем и мамой. И я вдруг поняла, что Леонид… Я ведь поначалу им восхищалась. Слушала открыв рот. Пока не поняла, что он только и горазд, что строить витиеватые фразы. Да вот только поняла поздно – когда окрепла, обзавелась собственным мнением. Как ему не нравилось, что у меня появилось собственное мнение, что я с ним спорю. Он хотел, чтобы я так навсегда и осталась наивной девочкой, которой нужна опека. Но я уже не была такой. Стал настаивать на детях – надеялся, что ему удастся усадить меня дома.
Она задумалась.
– Поэтому ты его оставила?
– Что? Наверно, и это тоже. Всё вместе… Я поступила плохо. Но я поступила честно. Честно по отношению к себе. И никто не вправе меня в этом винить.
Сегодня Боря сам окликнул меня.
– Эй, Славинский. Как жизнь?
– Потихоньку.
– Чего в общежитие не заглядываешь?
– Так ты вроде…
– Проехали. Дело былое.
– Я уж было подумал…
– А ты меньше думай. Все к лучшему. Я же боялся, что ты совсем. Того.
– Чего?
– Девушками не интересуешься. А ты вон как. Губа не дура.
– Борь…
– Ничего. Я не в обиде.
– Борь…
– Говорю же – проехали.
И тут я догадался.
– Влюбился, что ли?
– Эх, Витька! Как в первый раз! Глаза, губы, волосы… Витька… Я такой красоты отродясь не видал.
Боря, Боря…
Новогодняя елка в университете.
