Лиля пригласила меня на танец. Мне не хотелось обижать Лилю, и я согласился. Танец закончился, она предложила остаться на следующий. Мы кружились по залу, когда она спросила:
– Скажи мне, Витя, я тебе нравлюсь?
Вопрос застиг меня врасплох.
– Ты очень красивая девушка, Лиля.
– Но ты любишь другую. Ты это хотел сказать?
Я не ответил. Ладони у меня вспотели.
– Ты мне нравишься, Виктор. Увидев тебя впервые – ты стоял вполоборота, жестикулировал, должно быть, спорил о чем-то с Борисом, – я вспомнила свою первую любовь. Чистую, светлую. Я уже не умею так чувствовать, так любить. Мне хочется любви. Хочется, чтобы меня любили. Но я смогу прожить без любви. Что бы ни случилось, я смогу жить. Ты не такой…
– Лиля…
– Мне ничего от тебя не надо, Витя. Рядом с тобой мне тепло. Мне хорошо рядом с тобой. Но я знаю, что ты останешься верен своему слову. Может, оттого ты и нравишься мне – оттого, что ты верен себе.
По радио прозвучал новый гимн. Духовые и ударные инструменты. Теноры, баритоны и басы.
Я много думаю о словах Лили. Верен себе… Верен ли я себе?
Лиля красива, остроумна, обворожительна. Рядом с ней просыпается азарт, интерес к жизни. Она взрослее, опытнее, смотрит на жизнь насмешливо, и я невольно перестаю принимать себя всерьез. С ней мир ярче, объемнее, изысканнее. Но что, если это лишь маска? Знаю ли я настоящую Лилю Черных? Какая она в минуты слабости? Умеет ли быть слабой…
Я боюсь, что… В самом деле, хватит. Нет, не то, все не то… Если я поддамся минутному, то потеряю настоящее, вечное. Я дождусь, дождусь.
Вчера Вере, нашей старосте, пришла похоронка. Погиб жених.
Иногда проскакивает мысль: хорошо, что бабушка всего этого не видит. Вовремя она ушла. Если допустить, что бабушкин Бог все-таки существует, то там, на небесах, он смотрит на нас и плачет. Крестит и твердит “Отче наш”. Только молитвы до нас не доходят.
Неделю назад к Даурбеку привезли девочку.
Гульдана только услышала стоны, забилась в угол и просидела там весь вечер, заткнув уши.
Малышку положили в сенях. Отца девочки Дамира отвела на кухню, усадила за стол. Сказала что-то на казахском. У мужчины текли слезы. Дамира налила ему чай, села рядом. Мужчина закрыл лицо, руки у него дрожали.
Даурбек попросил горячей воды. Я метнулась греть воду. Заглянула в сени, увидела одеяльце все в крови. Почувствовала, как свело живот. Увидела Давида, сидящего в углу, велела ему выйти из комнаты. Он мальчик впечатлительный, нежный.
Давид не шелохнулся.
– Я не буду мешать.
Даурбеку было не до разговоров, он не замечал Давида.
Я встала у двери. От стонов девочки сжималось в груди. Мне казалось, что я чувствую ее боль.
Даурбек попросил подать инструмент. Я глубоко вдохнула, сжала кулаки и направилась к кровати. От запаха кружилась голова. Снова на глаза попалось одеяльце, к горлу подступила тошнота. Я вовремя оперлась о стену, иначе упала бы в обморок. Увидела, как Давид подает Даурбеку металлический предмет. Мальчик был спокоен, сосредоточен.
– Помоги мне перевернуть, – сказал Даурбек.
Давид помог приподнять девочку. Малышка застонала.
Шатаясь, я вышла из комнаты, села рядом с Гульданой в углу и закрыла уши.
Не знаю, сколько времени прошло. Даурбек вышел, подошел к отцу девочки.
– Ждем до утра.
– Она выживет?
– Ждем до утра.
Давид всю ночь не спал. Приоткрывал сени, проверял, как там девочка. Из сеней не доносилось ни звука. Я тоже не спала и думала, что, быть может, у нас в сенях лежит мертвый ребенок. Отец спал рядом с дочерью на полу.
Под утро пришел сон. Когда я вышла в сени, девочки уже не было. Даурбека тоже. Дамира месила тесто.
– Как ты, Клара? – спросил Давид. Мой добрый, заботливый мальчик.
– Я в порядке. А ты?
– А я мужчина.
После случая с девочкой Даурбек стал брать Давида с собой. До войны он ездил с помощником, но тот ушел на фронт, и Даурбек остался один на несколько аулов.
На днях приключилось вот что. Ранним утром Даурбек засобирался в самый дальний из закрепленных за ним аулов. Накануне выпал снег, дороги занесло, и Дамира просила мужа перенести поездку. “Пусть хоть кто дорогу обкатает, потом поедешь”. Но Даурбек сказал, что дело не ждет. Давид увязался с ним.
И на обратном пути они встретили волков! Лошади испугались, отказывались идти дальше, Даурбек лупил их кнутом, с трудом уговорил сдвинуться с места.
Вернулись целыми и невредимыми. Страшно мне теперь отпускать Давида… Да как его удержать дома.
Булычев умер. Какая глупая, нелепая смерть. Именно такая, какой он заслужил. Нет, он заслужил хуже, страшнее. Подавился за ужином и задохнулся.
Что теперь будет? Как повернется наша жизнь с новым председателем?
Я услышал знакомый запах.
– Лиля, ты чувствуешь?
– Сирень.
– Откуда?
– Что ты, в самом деле. Духи мои.
– Отчего ты не душилась ими прежде?
