– Да я и забыла совсем о них. И вдруг вспомнила. Удивительно, как они не выветрились. Мне их мама на двадцатый день рождения подарила.
– Ясно.
– Отчего ты вдруг так переполошился?
– Да нет, я так… Сирень в марте – чудно.
– Это ты, Витя, чудной. Хочешь, я тебе их подарю?
– Мне? Зачем?
– Да раз запах нравится. Хоть в комнате брызгай, хоть где. У меня их…
– Ты лучше почаще ими душись. Это я так. Сирень… В марте. С чего вдруг?
Новый председатель колхоза пьющий, но добрый. Как ни встречу, лицо опухшее, взгляд стеклянный. Как его к нам определили? Шталь обрадовался – с таким несложно договориться.
Сегодня вдруг поняла, чего мне не хватает. Сирени! Она всегда стояла в вазе на мой день рождения. Здесь сирень не растет.
Нарисовала веточки угольком. Вот бы еще можно было запах. Закрываю глаза – и чувствую аромат сирени. В нем юность, детство, счастье.
Давид нашел трех котят: белого, серого и черного. Просит оставить всех троих. Куда, говорю, троих? Одного хотя бы.
Тогда, говорит, черного. Он самый маленький.
В моей жизни грядут перемены.
Вчера вечером услышала разговор мамы и Шталя.
– Лале Иосифовне опять плохо сделалось. Сердце.
Лала Иосифовна – директор детского дома.
– Уже не первый раз.
– Возраст.
– А что помоложе не назначат?
– Кого?
– Так разве некого?
– Все неграмотные.
На этих словах я зашла в комнату.
– Аркадий Германович, как, по-вашему, возьмут меня работать в детдом?
– Э, чего удумала. Ты знаешь, скока их там? Это не дети, злодеи.
– Разве дети могут быть злыми?
– Еще как могут. Те, что потеряли родителей, – злые, нехорошие дети.
Детский дом построили десять лет назад. Первые воспитанники – дети раскулаченных, сосланных в тридцатые.
– Так где сейчас хороших взять? Когда у всех кто на войне погиб, кто в трудармии.
– Ты просто не понимаешь, что такое детдом.
– Так ведь я Лизу навещать хожу.
– Не то. Хочешь поглядеть? Я тебя свожу. Мигом охоту отобьет.
– Аркадий, ты мою дочь не знаешь. Уж если что решила, не переубедить.
Пошли на следующий день.
– Лала Иосифовна, – сказал парнишка лет десяти, – в своем кабинете.
Мы постучали.
– Пошел вон отсюда! Паразит! Вон, я сказала. Я что, непонятно выразилась? Закрой дверь.
– Можно?
– Аркадий Германович, вы.
Мне не понравилась смена интонации. “Паразит”, которого перед нами выгнали из кабинета директора, стоял в коридоре. Худенький, ножки тоненькие-тоненькие.
– Какими судьбами, Аркадий Германович?
– Да вот, привел. Говорит, хочет работать у вас.
Лала Иосифовна смерила меня взглядом.
– Работать? И что же ты умеешь?
– Преподавать могу. Я десять классов кончила.
– Преподавать мы и сами можем. А пеленки стирать?
– И пеленки стирать.
– Смотри. Через месяц сбежишь ведь.
– Не сбегу.
– Завтра к восьми утра. Без опозданий.
По пути домой появились сомнения. Зачем я в это ввязываюсь?
– Слышали, как она мальчику ответила?
– Лала Иосифовна – педагог. С ними так и надо, иначе на шею сядут.
– С детьми так нельзя.
– Это другие дети.
– Разве другие?
Шталь махнул рукой.
– А Каролину куда денешь?
– С собой возьму. А мама с Давидом поживет. Буду к ним приезжать по выходным.
– Как знашь, как знашь. Неугомонная ты девка, Клара.
Уезжает Ленинградский университет. Подумывает об отъезде и Лиля.
– В аспирантуру поступлю в Ленинград, – и смотрит на меня внимательно. Я молчу.
– А не хочешь рвануть в Ленинград, Виктор? Оценить красоту Северной столицы, увидеть воочию, как сырой погонщик устало гонит двугорбого верблюда Невы[52].
– Не могу, ты ведь знаешь.
– Знаю. Это я так… Но ты обязательно приезжай. Эрмитаж вернется из Свердловска. Я университет покажу, и шпиль Адмиралтейства, и собор Исаакиевский. Приедешь?
Мы оба знали, что это едва ли случится, но я кивнул.
– Я буду тебя ждать.
Вот уже месяц, как я работаю в детском доме. Работы много – не успеваю присесть. Но я не жалуюсь.
Дочка у Паулины – куколка. Жаль, нельзя сделать фотографию.
Дети тихие. Меня поразило, что они живут строго по расписанию, приходят на обед минута в минуту. Вскоре открылась мне причина такой дисциплинированности. Неделю назад увидела, как девочка прибежала на обед и расплакалась.
– Почему она плачет? – спросила у воспитательницы.
– Опоздала. Кто опоздал, тому обед не полагается. Такое правило.
– Так ведь всего на минутку. Какое жестокое правило. И что же, до вечера голодная?
– Если кто поделится, но то уже после обеда. А весь час сиди и смотри, как другие едят.
– Что за издевательство?
– А нечего быть копушей.
– Кто ввел порядки такие?
– Все правила ввела Лала Иосифовна, мы их неукоснительно соблюдаем. Иначе начнется бардак. Не спрашивайте ни о чем, Клара. Полагается, и все. Пусть спасибо скажут, что кормят.
Нашла несколько учебников. Пролистала. Мы учились по таким же. Глядишь, со следующего года смогу детей учить, кто знает.
