— Понятно… Однако я вас втягиваю в ненужные рассуждения. Завтра с утра займемся решением, чтоб к вечеру, как приказано, доложить командиру корпуса.
Как было определено комкором, с утра 13-го августа комбриг дополнительно привлек к работе подполковника Тагирова (только что получившего очередное звание), майора Федорова и начальника разведки Ивана Тимофеевича Бабкина. Я уже был готов доложить наметки решения, сделанные ночью.
Было предложено при вводе в прорыв иметь передовой отряд (ПО) и главные силы в двухэшелонном построении: первый эшелон — 38-й гвардейский танковый полк с 1961-м иптап (без батареи), батареей 1347-го зенап, мотострелковой ротой и 1-й мотострелковый батальон с батареей 1347-го зенап, второй эшелон — 3-й мотострелковый батальон. ПО — 2-й мотострелковый батальон с батареями противотанкового и зенитного полков и взводом танков должен был прикрыть развертывание главных сил.
— А бригадная и приданная артиллерия? — спросил полковник Троценко.
— Продолжаю. Артиллерийский дивизион, минометный батальон и 2-й дивизион 58-го гвардейского минполка вести за 1-м эшелоном в готовности с ходу занять огневые позиции и поддержать огнем первый эшелон при развертывании и атаке. Рота 36-й танковой бригады включается в состав танкового полка, что позволит при отражении контрудара иметь 20 танков с 85 мм пушками.
Полковник Троценко подумал, переспросил кое о чем и сказал:
— Возьмем ваше предложение за основу, разрабатывайте решение в полном объеме. Доклад мне — в 15.00.
Две карты, пять таблиц, расчет марша в исходный район, расчет потребности в материальных средствах — все это нам с Федоровым и Бабкиным втроем пришлось разработать за три часа.
Вечером состоялся доклад решения на утверждение командиру корпуса. Он утвердил без существенных поправок. Просматривая таблицы соотношения сил и средств на рубеже ввода в прорыв и при отражении контрудара, генерал Жданов читал вслух:
— Личного состава 4700 человек, танков — 45, орудий 76 и 45 мм — 48, боевых машин PC — 8, минометов — 36, зенитных орудий 37 мм калибра — 19, 20 мм — 6. Какая сила! Сумеете ее использовать — вам честь, почет и слава!
— Старожилы говорят, что бригада от Сталинграда до этого района никогда не была так укомплектована, — заметил полковник Троценко. — А тут еще усиление: считай, два с половиной полка.
— Сложно будет нам при вводе в прорыв в считанные минуты найти и включить в бригаду приданную артиллерию, — высказал беспокойство я. — Ведь она участвует в прорыве обороны с 46-й армией.
— Обоснованная озабоченность, но этим будем заниматься и мы в корпусе… Ну, готовьтесь. Успеха вам! — сказал комкор, расставаясь.
В последующие дни велась непосредственная подготовка к действиям. И все это время сохранению в тайне предстоящих действий уделялось первостепенное внимание. Круг лиц, коим ставились боевые задачи, расширялся постепенно.
С этой же целью ограничивался численный состав групп офицеров в ходе рекогносцировок; они велись не параллельно, а последовательно; очередная группа работу не начинала, пока не заканчивала ее предыдущая. 14-го и в ночь на 15-е августа рекогносцировку провело командование бригады с офицерами штаба и командирами приданных артчастей; в течение следующих суток под руководством комбрига и начальника штаба — командование танкового полка, батальонов, артдивизиона и командиры танковых рот, и в том же объеме, что и бригадное звено, то есть до района огневых позиций артиллерии 31-го стрелкового корпуса; 16-го августа под руководством командиров батальонов и дивизиона — командиры рот и артбатарей, но только до исходного района, назначенного в больших фруктовых садах Слободзеи Русской, южнее церкви.
К нашему удовлетворению силами фронта и 46-й армии предназначенная для бригады насыпная дорога на плацдарме расширялась до пяти с половиной метров, а мост через реку Днестр был построен добротно.
Мы были одеты во все солдатское и с расстояния 4-х километров до нашего переднего края вели работу пешком. Вскоре ощутили привычное звучание фронта: редкие разрывы снарядов и мин и нечастые пулеметные очереди, посылаемые с обеих сторон. На запад и юг четко просматривался гребень высот, занятых немцами и румынами.
В точке, где уже шел подъем к гребню высот, полковник Троценко заслушал нескольких офицеров.
— Вот только отсюда возможно движение техники и артиллерии вне дороги, — с досадой докладывал комбригу капитан Н.Н.Семененко, бригадный инженер. — Будет сложно обходить застрявшие и неисправные машины.
— Сам вижу, — хмуро ответил полковник. — Не только болото препятствует, но и каналы от вынутого на дорогу грунта, заполненные водой.
А меня память вернула в зиму 1942—1943 годов на Северо-западный фронт с его обширными болотами и дорогами-эстакадами.
— А что если, товарищ полковник, поведем, начиная с Днестра, все, что на колесах — в два ряда, а на гусеницах — в один ряд, — предложил я. — Длину колонны бригады сократим на 40% и на рубеж ввода в прорыв успеем.
— Я как раз, Обатурыч, обдумываю это. Будем так планировать, если комкор не запретит.
