Перспектива попасть в госпиталь больно ударила по сознанию.
Когда уже одевал сапог, то рядом, как удар молнии, раздался оглушительно-трескучий взрыв. На нас посыпалась земля, запахло гарью. Когда вышли из котлована, то увидели: снаряд ударился в ту насыпь, где мы с Семеном решили, было перевязать ногу.
Получилось так, что эта хрупкая, но с твердым характером женщина спасла нам жизнь.
— А вы — молодчина, спасибо вам! Меня же, дурака, и три ранения осмотрительности не научили.
Это была старший фельдшер артдивизиона Мария Скрипниченко. Когда началась война, она добровольно пошла на фронт и, имея среднее медицинское образование, стала фельдшером. Была контужена, а после госпиталя, в августе 1943 года, попала в 13-ю мехбригаду, и в ее артдивизионе прошла фронтовыми дорогами до конца войны. Много раненых воинов вынесла с поля боя и спасла эта мужественная женщина.
К месту будет продлить рассказ о ней и еще одном человеке до дней нынешних. Помимо качеств, отмеченных выше, Мария обладала и славными женскими достоинствами. Немало молодых офицеров тянулось к ней, но сердце она отдала Петру Романову, старшему адъютанту дивизиона. После войны они вступили в брак. Демобилизовавшись, Мария Алексеевна с 1946 года и до сих пор трудится старшей медицинской сестрой крупной детской больницы в г. Киеве. К фронтовым орденам и медалям прибавился орден Ленина, которого она удостоилась за самоотверженный труд, отданный детям. А Петр Андреевич в кадрах армии прослужил до 1971 года и вышел в отставку из Киевского суворовского училища. До 1990-го года он работал военным руководителем среднего профтехучилища; его регулярно называли одним из лучших военруков в городе Киеве.
Вернемся к событиям того дня. Я поспешил на НП, где прежде всего решил доложить начальнику штаба корпуса об обстановке. Когда попросил телефонистку корпусного узла связи соединить меня с генералом Ждановым, то она передала, что со мной будет говорить командир корпуса.
В трубке послышался голос генерала Танасчишина:
— Майор Обатуров! Где Афанасьев?
— Выехал на правый фланг бригады, в артдивизион, товарищ генерал.
— Доложите обстановку.
Я кратко доложил и подчеркнул, что правый фланг прикрыт артдивизионом с ротой автоматчиков.
В этот момент в трубке громко раздался незнакомый мне голос:
— Товарищ генерал, Обатуров врет! Он обстановку не знает, сидит на КП под гребнем высот. Бригада сначала продвинулась, но во время контратаки бежала назад, что я и наблюдаю.
— Кто вы такой, всевидящий? — спросил я.
Но мой вопрос не был дослушан. Комкор требовательно и резко сказал:
— Товарищ Баштан, вам выехать в бригаду, разобраться и доложить!
— Есть, выезжаю, — был ответ.
Теперь я понял, что в разговор вмешался начоперотдела штаба корпуса. Вскоре он подъехал на «Виллисе» к нашему НП.
На местности и по карте я показал ему положение бригады и соседей.
— Если на правом фланге фронтом на север ваш артдивизион, то кто же справа?
— Правофланговый полк 86-й дивизии. При контратаке он отошел примерно на километр, но не на исходное положение, как вы вначале сказали.
— Где комбриг?
— В артдивизионе. Он организовал отражение контратаки. Вот и машина его просматривается.
— А вы, почему хромаете?
— Зацепило левую ногу осколком.
Разговор закончился, и Дмитрий Яковлевич уехал. Однако этот случай в совокупности с тем, что пришлось выслушать при представлении генералу Жданову, а затем в оперотделе и штабе артиллерии, убедил в том, что у многих офицеров управления корпуса гордость подвигами гвардейцев-сталинградцев переросла в чувство превосходства над вновь прибывающими, в право третировать их. Это явление как-то само собой ассоциировалось с личностью генерала Жданова. Поэтому я не удивился, что Баштан не счел нужным извиниться за то, что он оговорил меня перед командиром корпуса.
Наше наступление захлебнулось, а к вечеру поступило распоряжение о переходе к обороне на занимаемом рубеже, и к 21-му часу оборонительный боевой порядок был создан.
На КП вернулся с температурой и сильной болью всей ноги. К этому добавилось еще одно огорчение. Позвонив, начальник штаба корпуса жестко спросил:
— Обатуров, сколько же сутодач продовольствия имеет бригада?
— Семь сутодач, товарищ генерал.
— А сколько сутодач соли?
— Три сутодачи, а к утру подвезут до семи.
— Вот когда подвезут, тогда и включай в оперсводку, а пока в бригаде продовольствия три сутодачи. Понял?
Мне ничего не оставалось, как признать вину и в последующем взять правило быть весьма внимательным при оценке обеспеченности бригады. Эпизод этот дал также понять, что генерал Жданов — человек пунктуальный и требовательный.
После 22 часов — слег. Осмотрев меня, бригадный врач доложил комбригу, что требуется немедленная госпитализация.
— Удалите осколок у себя, в медпункте бригады.
— Осколок-то под ахиллом, оперировать должен опытный хирург и в госпитальных условиях, — настаивал врач.
— Срочно поезжайте в госпиталь, — сказал полковник Афанасьев. — Чем быстрее оперируют, тем скорее вернетесь. Будем вас ждать.
