В первой из них он придавался 5-й ударной армии, которая с утра 20 ноября стремилась прорвать оборону 29-го армейского корпуса на участке Ново-Петровка, Веселый с нанесением главного удара в направлении Гюневка, Большая Знаменка. Целью наступления являлась ликвидация Верхнерогачикской группировки противника. Первоначально наш корпус планировалось ввести в прорыв, образуемый стрелковыми дивизиями. В действительности эти дивизии продвинулись только на глубину до полукилометра, выйдя на подступы к Незаможнику и Веселому, после чего были остановлены. И тут для наращивания удара был брошен на прорыв мехкорпус.
13-я бригада выдвигалась, развертывалась и переходила в атаку с ходу в центре боевого порядка корпуса, а справа и слева — соответственно, атаковали 14-я и 15-я бригады. За счет ремонта до начала наступления нам удалось поставить в строй в танковом полку 10 танков Т-34, немного пополниться личным составом за счет выписавшихся из госпиталя и довести численность каждой мотострелковой роты двух батальонов до 50-ти человек, однако орудий и минометов не прибавилось.
Атаку подразделения начали организованно. Находясь на НП, в районе высоты 74,6, мы с комбригом видели, как сразу по выходе танкового полка на линию пехоты, десант с танков спешился из-за сильного огня и пошел в атаку за танками. Ведя огонь сходу, танки вошли в Веселый, а за ними с криком «Ура!» ворвались мотострелки. Гитлеровцы начали убегать на север, часть их попала в плен, и вскоре населенный пункт был очищен от противника. Я передал на НП корпуса просьбу перенести огонь артиллерии в глубину, а боевой порядок бригады двинулся дальше.
— Молодцы танкисты и мотострелки! — восхищенно говорил Коняев. — Смяли фашистов!
— Да, взят важный опорный пункт. Жаль, что тех и других мало.
Но радость оказалась преждевременной. Из-за гребня севернее три-четыре километра выдвинулись, развернулись и открыли огонь 15 танков T-1V с батальоном пехоты. Только мы и сосед справа — 14-я бригада открыли по ним огонь, как из района северо-восточнее Верхнего Рогачика перешли в контратаку до 30-ти танков, за ними — 16 истребителей танков «Фердинанд» и более полка пехоты. Малочисленные — наши и 15-я мехбригады не устояли, отошли на окраину Веселого и западнее, закрепились и начали упорный оборонительный бой.
Мы не только вспотели, но и надорвали голоса, управляя по радио: комбриг — танковым полком и мотострелковыми батальонами, я — артиллерией. Четко выполняли все распоряжения командир артиллерийского дивизиона капитан С.Н.Брандуков и командир минометного батальона капитан Я.Е.Гурков. Стремительно отскочив в посадку и сад на северо-западной окраине Веселого, с приближением танков противника дивизион открыл огонь и сразу поджег два танка. Другие танки замедлили движение, и стали расходиться за гребни высот и курганы. По приближавшейся пехоте с большой точностью вел огонь минометный батальон, вызвав в ней потери и заставив ее залечь. Подтянулась к нам пехота стрелковой дивизии, начали действовать группы штурмовиков Ил-2 из 4—8 самолетов, и к 18 часам контратака гитлеровцев была отбита; им удалось вернуть себе Незаможник и западную часть Веселого.
Расскажу об упомянутых выше офицерах. Степан Никифорович Брандуков, мой одногодок, был призван в армию в 1936 году, а в 1939 году окончил арткурсы и стал младшим лейтенантом. С первого дня войны — на фронте, имел уже три ранения, был награжден орденом Красного Знамени. Его смелость и решительность отражались в строгом взгляде, в полуизгибе плотно сжатых тонких губ, проявлялись в быстроте распоряжений и действий, в неспособности пригибаться при свисте снарядов и пуль. С первых дней службы с ним и до конца войны мне ни разу не пришлось слышать от него слов «не могу», «невозможно».
Прямой противоположностью по характеру (а не по мужеству и храбрости) был Яков Евтихиевич Гурков, двумя годами моложе Брандукова. Он в 1938 году был призван в армию, в начале войны окончил училище, получил звание лейтенанта и был направлен на фронт, где за два года прошел путь от командира минометного взвода до командира минометного батальона. Вдумчивый, действовавший без поспешности, но оперативно, он распоряжался взвешенно и четко. Он отличался еще и не так часто встречавшимся во фронтовой обстановке качеством: никогда ни на кого не повышал голос.
При подготовке к описываемому бою Гурков просил меня:
— Помогите батальону хотя бы двумя грузовыми машинами. На оставшуюся в строю треть минометов могу взять только по 30—40 мин.
— Но где, товарищ Гурков, взять машины?
— Может, что-то найдется.
Было больно смотреть, как исказило страдание искрящиеся добром глаза этого, бесконечно верного долгу офицера. Я задумался.
— А что, если вам придать взвод бронебойщиков из бригадной роты противотанковых ружей? На две автомашины взвода вы могли бы дополнительно погрузить некоторое количество мин.
— Очень хорошо! — сияя, воскликнул Гурков. — А бронебойщики будут выполнять свою прямую задачу.
— Решено!
