Корпус атаковал в 10 часов 30 минут. И хотя силы его были весьма ограничены, в частности, в атаке на фронте 5 км, от хутора Цветково до отметки 72,9 участвовало примерно 50 танков и САУ, была достигнута на короткое время внезапность. Пехота гитлеровцев в панике бежала, бросив противотанковые орудия и часть минометов. Почти безостановочно бригада продвинулась на 3 км и к 12-ти часам вышла на рубеж 4,5 км юго-восточнее Днепровки. На этом «психический» фактор свое действие прекратил, а вступил в дело главный — превосходство противника в танках и огне, что и показали последующие события.
Слева по нашим танкам открыли огонь десять «Фердинандов», справа контратаковал пехотный батальон с 16-ю танками T-IV при поддержке трех дивизионов артиллерии. Соседи справа — 15-я и 36-я бригады были контратакованы 30-ю танками с пехотой. А всего против корпуса участвовало в контратаках до 70-ти танков и истребителей танков при поддержке более двадцати бомбардировщиков Ю-87. Контратаки небольшими силами продолжались ночью и были отражены.
Этот день нам стоил новых потерь, особенно в танках: в строю их осталось четыре. Не лучше было и в соседних бригадах.
А на командарма Д.Д.Лелюшенко у нас надолго осталось чувство глубокой обиды. Обиду усиливало то, что неправильное, авантюрное применение мехкорпуса осуществил генерал, считавшийся старым танкистом.
Возобновляя наступление с утра 27-го ноября, мы сомневались в его успехе, так как противник превосходил нас. Но приказ есть приказ, да мы и привыкли к тому, что бригадам и корпусу в целом систематически ставятся задачи как полнокровным соединениям, без учета их укомплектованности. Но ведь в бригаде подчиненные — лицом к лицу; от их взгляда, выражающего недоумение по поводу непосильной боевой задачи, не спрячешься. Поэтому подполковник Коняев при отдаче приказа, пересиливая себя, пытался ободрить командиров:
— Ничего, братцы! Предварительно нанесем огневой налет силами артдивизиона, минометного батальона и минрот батальонов, помогут штурмовики; фашисты будут прижаты к земле и побиты, а вам атаковать без оглядки назад.
Еще в темноте батальон и танки двинулись вперед. Противник легко уступил первую линию окопов, отведя с них свое охранение. А с рассветом главными силами — более 20-ти танков и до двух пехотных батальонов — он нанес контратаку, обошел танками фланги батальонов и противотанковую артиллерию. Управление в батальонах нарушилось, они начали отходить с потерями. С большим трудом комбригу, начальнику политотдела и мне, передвигаясь по полю боя на «Виллисах», удалось остановить отходящих на одной из траншей, захваченных накануне у фашистов. Отход составил два километра. Бригада была окончательно обескровлена. Оказались отброшенными и соседние бригады.
Хотя контратакующий противник многократно превосходил бригаду, его продвижение не было легким. Приведу лишь один пример. Командир башни танка Т-34 38-го гвардейского танкового полка гвардии старшина Владимир Константинович Чумаченко заменил смертельно раненого командира танка, и, умело выбрав позицию за курганом, точным огнем на небольшую дальность поджег танк и «Фердинанд», уничтожил более двадцати пехотинцев, прикрыв отход 3-го мотострелкового батальона. При отходе танка с одной из позиций на другую одному из «Фердинандов» удалось пробить башню, вследствие чего храбрый воин получил смертельное ранение. Он был посмертно награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.
Новая неудача крайне тяжело подействовала на командира корпуса. Будучи по характеру человеком горячим, он потерял самообладание. Около одиннадцати часов я подошел к телефону по вызову генерала Жданова, но услышал голос командира корпуса.
— Где Коняев? Почему не подходит к телефону?
Я быстро позвал комбрига и, как часто мы делали, слушал разговор по другому аппарату.
— Коняев, кто вам дал право отходить? Испугались мизерной контратаки? Вы управляете бригадой или она вами? Приказываю все, что оставили, вернуть, иначе вы будете расстреляны как последний трус!
Комбриг даже не успел мотивированно доложить обстановку.
Я приблизился к нему и сказал, что все слышал. Тут на танке подошел к нашему КП командир 36-й гвардейской танковой бригады подполковник Михаил Александрович Кокка. Жизнерадостный, всегда бодро настроенный, любивший поговорки, пословицы и тому подобное, он в этот момент был не похож на себя.
— Сейчас генерал Танасчишин по телефону назвал меня трусом за отход бригады. А у меня на полтора километра было одиннадцать танков и 30 автоматчиков. От всего этого осталась половина, но потерянное приказано вернуть.
— Я получил такое же «звание» и схожую задачу. У нас есть два танка, что-то до 70-ти мотострелков, да по десятку пушек и минометов.
Условились с Михаилом Александровичем подготовить и в 12 часов начать атаку совместно.
При незначительных силах на принятие решения и постановку задач подразделениям ушло немного времени, зато куда больше его ушло на передачу заявки в штаб корпуса, касавшейся огневого налета артиллерии и удара штурмовиков Ил-2.
