Артиллерийская и авиационная подготовка началась в 8 часов 45 минут». Первый залп сотен орудий и реактивных установок прозвучал как удар мощной молнии. Последовавшие затем залпы, беглый огонь и тысячи разрывов снарядов и мин в расположении врага слились в единый непрерывный оглушающий грохот. Земля сотрясалась и гудела. Сквозь облака земли и черного дыма, поднимавшиеся над обороной противника, огненные вспышки разрывов проглядывали сплошным ковром из светло-красных мерцающих роз.
Вскоре открыли огонь сотни орудий, поставленных на прямую наводку. Их выстрелы в свою очередь смотрелись, как множество сверкающих звезд. Дважды прилетали штурмовики Ил-2 и поражали цели реактивными снарядами и пушечным огнем.
Такую мощную и плотную огневую подготовку я видел впервые. По наблюдению в бинокль создалось впечатление, что оборонительные позиции гитлеровцев буквально перепаханы. И оно не оказалось обманчивым.
Ружейно-пулеметного огня противника почти не слышалось; его артиллерия, поставленная на прямую наводку, молчала, а с закрытых позиций отвечала редкими батарейными залпами.
— Хорошо пашут артиллеристы и авиаторы. Молодцы! — неоднократно восклицал полковник Щербаков. — Быть прорыву, а значит, и мы проскочим в тыл фашистов!
— Такую мощь огня, обрушенную на фашистов, вижу впервые. Успех должен быть! — с пафосом вторил я. — Только из-за грязи не проскакивать, а пролезать нам придется.
— Враг-то тоже не скачет, а лазит. Тут-то и увидим, кто это лучше умеет делать.
После 50-минутной артиллерийской и авиационной подготовки, в 9 часов 35 минут стрелковые полки первого эшелона при поддержке небольшого числа танков и СУ-76 перешли в атаку и вскоре захватили первые траншеи.
— Быстро на КП! — приказал комбриг. — Теперь могут последовать неожиданные команды.
По возвращении мы получили печальный доклад. Одно звено Ил-2 (четыре самолета) по вине ведущего, не сумевшего правильно сориентироваться, нанесло удар по двухорудийной батарее нашего артдивизиона в исходном положении, в результате чего личный состав расчетов частью погиб, частью получил ранения, а пушки оказались выведенными из строя.
— Нельзя было ошибиться: ведь пехота стрелковых полков четко обозначала ракетами свой передний край, да и от линии фронта до батареи — 8 км, — возмущались офицеры штаба.
— Я уже сообщил в политотдел корпуса об этом, — доложил комбригу подполковник Листухин. — Должны за это ответить перед трибуналом.
— Да, это беда! Но жаль не только зря погибшей батареи, но и летчиков: легко ли разобраться где свои, а где противник в этом кавардаке из земли и дыма, — с горечью сказал Щербаков.
В середине дня командиры и начальники штабов бригад, возглавляемые командованием корпуса, прибыли по вызову на вспомогательный пункт управления (ВПУ) 8-й гвардейской армии.
В степи с использованием существовавшего ранее и свеженасыпанного курганов в блиндажах, обеспеченных оптикой, шла жаркая оперативная работа с использованием радио и проводных средств связи.
Спрятав «Виллисы» в укрытие, ведомые генералом Танасчишиным, мы по ходу сообщения выдвинулись к блиндажам командования. Вскоре к нам в сопровождении трех генералов вышел генерал армии. Это был командующий 3-м Украинским фронтом Родион Яковлевич Малиновский, которого мы, бригадные офицеры, видели впервые. В шапке-ушанке, с солдатской плащ-накидкой поверх шинели, выше среднего роста, неторопливый, он пожал руки генералам Танасчишину и Жданову и, поприветствовав наклоном головы нас, спросил:
— Трофим Иванович, вылезли из грязи? Готовы?
— Да, готовы. Боевой состав вылез, а автотранспорт и тылы вытягиваем, — ответил комкор.
Затем он кратко заслушал комбригов о состоянии бригад. И, обращаясь ко всем нам, сказал:
— В прорыв пошлем вас, может, и раньше половины завтрашнего дня, так что «быть на взводе». Вот гвардейцы 8-й, — сказал он, показывая на высокого генерал-полковника, как мы после встречи узнали, командарма Василия Ивановича Чуйкова, — прорыв ведут успешно. Хорошо рассчитайте время, потребное вам на выход из исходного положения до боевых порядков пехоты и обгона ее.
На этом комфронта пожелал нам успехов.
Перед нашим уходом к Щербакову подошел генерал-полковник авиации, как оказалось командующий 17-й воздушной армией фронта Владимир Александрович Судец.
— Большой урон нанесли вам штурмовики? — спросил он. Полковник Щербаков доложил, а затем добавил:
— Все же я прошу вас никого не судить. Война-то ведь состоит не только из правильных действий, но и из ошибок.
— Спасибо, но это зависит не только от меня.
Позже мы узнали, что командир звена был все же привлечен к судебной ответственности.
После ухода с ВПУ генерал-лейтенант Танасчишин подозвал командира и начальника штаба 14-й бригады, Щербакова и меня. После того как мы подготовили карты, он объявил:
— В 14-й бригаде на марше застряла артиллерия, поэтому вношу изменения в свое решение. На правом фланге, на направлении главного удара войдет в прорыв 13-я бригада, а на левом фланге — 14-я. Ясно?
— Есть! — ответили комбриги.
