Мы были готовы. Бригада стояла в колонне за 36-й танковой бригадой. Вид колонны был непривычный и довольно живописный. За танковым полком с десантом вперемежку выстроились кони с седоками, орудия на конной тяге и на прицепе за вездеходами «Крупп», пешие мотострелковые подразделения, минометчики с вьюками, конные повозки тылов батальонов и бригады.
Конечно, как кадровый танкист, я чувствовал себя на худеньком «воронке» не в своей тарелке. Но ведь на войне всякое бывает, случилось и это.
Ровная черноземная степь далеко просматривалась, кроме тех направлений, которые пересекались несколькими лесополосами. Через каждые 4—6 км местность прорезали обрывистые, как огромные промоины, овраги и балки, тянувшиеся с севера на юг.
Подъехали к командиру танкового полка майору Дедюеву. Увидев озабоченное лицо, спросил:
— Что беспокоит, Владимир Дмитриевич?
— Да все то же, «Фердинанды» и «Пантеры» 24-й дивизии фрицев.
— Надо их обмануть…, — неопределенно сказал я.
— Каким образом?
— Атаковать в темноте…
— Но ведь ввод в прорыв произойдет днем?
— А может, и в темноте. Нельзя на рожон лезть!.. Лучший вариант — атаковать в темноте, имея мотострелков частью впереди интервалов между танками, частью в интервалах, не считая десанта. Те, что впереди, осветят ракетами. Экипажи увидят танки и штурмовые орудия противника на близком расстоянии и поразят, а ваши танки будут в тени.
— Хороший вариант, но от нас он не зависит.
— Согласен. Однако будьте к нему готовы.
Крепко пожав друг другу руки, взаимно пожелали успеха в предстоящих действиях.
Первоначально рубеж ввода корпуса в прорыв был назначен в одном километре восточнее хутора Цветков. Но как часто бывало ранее, стрелковые дивизии до 13-ти часов не смогли прорвать оборону гитлеровцев, и достичь указанный рубеж. И командование фронтом приказало конномеханизированной группе (КМГ) завершить прорыв и выполнять свою задачу.
Корпус первым эшелоном в 15 часов 30 минут атаковал 16-ю моторизованную и 3-ю горно-стрелковую дивизии, но сразу столкнулся с 24-й танковой дивизией, которая выдвинулась заранее и укрепила их крайне слабую оборону. Атака замедлилась, а затем остановилась.
В это время наша бригада, двигаясь за 36-й бригадой, уже развернулась в предбоевой порядок. КП расположился на поле, с которого не только с помощью биноклей, но и невооруженными глазами, мы видели в двух километрах западнее, за цепочкой окопов противника, линию танков «Пантера», и несколько сзади них — штурмовых орудий «Фердинанд». Видимость из-за дождя ограничивалась этими пределами. Примерно на фронте до двух километров мы насчитали 10 танков и 8 штурмовых орудий. Артиллерийский огонь со стороны противника был несильный, а со стороны 8-й гвардейской армии достаточно мощный. Авиация не действовала.
Уже в самом начале атаки в первом эшелоне корпуса загорелось пять танков и самоходно-артиллерийских установок, а у противника — один.
— Что мы, Обатурыч, с вами ожидали, то и произошло: танковая дивизия фашистов стала стеной, — с горечью проговорил полковник Щербаков.
— Сейчас введут в бой нашу бригаду, а надо бы с наступлением темноты, — ответил я. — Соотношение невыгодное: 43 танка и САУ, движущихся против 18-ти неподвижных с лучшими орудиями.
Мы на время замолчали, но каждый из нас думал об одном и том же: нельзя потерять танки и САУ в первые часы многодневной операции. Без них в сложившихся погодных условиях наступать невозможно.
— Товарищ полковник, наверное, сейчас получим сигнал. Давайте попросим комкора атаковать не ранее 18-ти часов, то есть с наступлением полных сумерек.
— Разве меня послушают! — с досадой ответил комбриг.
Будучи старше на 8—10 лет и опытнее обоих генералов, Никодим Ефремович в предыдущих операциях не стеснялся высказывать свое мнение, что не всегда нравилось.
Тотчас же по радио нас вызвали к командиру корпуса. Для ускорения последовали не на лошадях, а на легком танке. Генерал-лейтенант Танасчишин сидел за насыпным земляным укрытием на раскладном стуле в окружении нескольких подчиненных и с кем-то резко говорил по радио. Начальник штаба корпуса подозвал Щербакова и меня и, показывая на местность, тихо, но твердо сказал:
— Атаковать тотчас из-за левого фланга Ивлиева и взять Цветков. Поняли?
— Есть, понял, — ответил командир бригады.
Я нанес направление атаки на карту. Генерал Жданов вопросительно покосился на меня. Мне положено было молчать после ответа моего командира, хотя тревожная мысль сверлила душу: решено атаковать засветло! А в сознании стояли взволнованный командир танкового полка и напряженные взгляды танкистов. Но как будем продвигаться 150 км без танков, хотя настоящих-то их всего восемь? Это рождало решимость.
Закончив разговор, комкор резко повернулся в нашу сторону, а Никодим Ефремович доложил о прибытии. По жесту начальника штаба генерал Танасчишин понял, что задача командиру бригады поставлена и распорядился:
— Одна нога здесь, другая — уже в бригаде и — вперед! Затем он приказал командиру 36-й бригады подполковнику Ивану Дмитриевичу Ивлиеву:
