— Как 13-я сравняется с вами, так вместе с ней атакуйте. Не топтаться!
Быстро, насколько позволяла ситуация, я обратился к командиру корпуса:
— Товарищ генерал, задача глубокая, ее выполнять танками. Как вы убедились, атакуем днем — танки потеряем. Сдвиньте атаку всего на час-полтора. В начале ночи танки и штурмовые орудия фашистов не смогут точно стрелять, а наших численно больше, они проскочат, к тому же более проходимы.
— Что еще за разговоры! У меня приказ — войти в прорыв!
— Корпус уже вошел в бой, приказ выполняется. Ночью наверстаем. Просим час, всего час! — настаивал я.
Смерив меня недобрым взглядом, комкор вдруг остановился, посмотрел на Ивлиева, одобрительно скосившегося на меня и… отрезал:
— Согласен! Атака для всех в 18.00. За пять минут до этого — огневой налет артиллерии и минометов. В стык между 15-й и 36-й бригадами ввести в бой 35-й танковый и 292-й самоход-но-артиллерийский полки.
Мы засветло уточнили задачи головному отряду, батальонам и дивизиону и начали развертывать бригаду в боевой порядок левее 36-й.
В 18 часов после огневого налета по единому сигналу корпус возобновил атаку. Танки, натужно гудя, двинулись вперед при свете ракет и открыли огонь. Гусеницы глубоко врезались в землю, по их следам спешили вперед змейки стрелков.
КП перемещался за танковым полком. Средь треска стрельбы и грохота разрывов, блеска трасс снарядов и пуль прозвучало привычное «Ура» наших батальонов.
— С успешным началом вас! — громко кричал по радио командиру полка и комбатам полковник Щербаков. — Обходите топи и овраги, не застряньте.
Вскоре КП стал двигаться непрерывно: танки все же давали скорость до шести километров в час. Остались позади окопы противника, местами были видны трупы, горело несколько танков в глубине. «Может, это наши!» — встревожила догадка.
— Первый, я одиннадцатый, есть ли потери? — запрашиваю командира полка.
— Один поломался, остальные идут, — ответил майор Дедюев.
«Где же фашистские танки?» — спрашиваю себя. «А если противник их отвел и с утра начнет нас жечь?» — обожгла мысль.
С ходу, без серьезного сопротивления головной отряд к 20-ти часам овладел полусожженной Андреевкой. Донесли в штаб корпуса, в ответ радиограмма Жданова «Так держать! Не останавливаться!»
Поравнялись со сгоревшей «Пантерой», невдалеке — еще две машины. Я спешился, подошел к первой из них. Это было штурмовое орудие «Фердинанд». Исполин, с длиннущей пушкой во время разворота для отхода глубоко зарылся в грунт, его катки — тарелки намотали на себя столько грунта, что сомкнулись, а двигатель не смог уже провернуть гусеницы. Экипаж поспешно бежал, оставив работающим двигатель и включенным внутреннее освещение. То же случилось в 15-ти метрах с «Пантерой». В темноте, на фоне неба разглядел силуэты еще нескольких машин.
— Что с ними? — спросил полковник, когда я догнал его. Я с радостью воскликнул:
— Они не ушли! Понимаете, не ушли, сели и горят! Как хорошо! А наши танки идут!
Так в эту ночь 24-я танковая дивизия противника потеряла свою бронетехнику. Грудами металла стояли застрявшие танки и истребители танков, еще четыре часа тому назад весьма опасные!
…В то время мы не располагали полными тактико-техническими данными новой немецкой бронетанковой техники, поэтому застревание я объяснял неудачной конструкцией ходовой части. Через много лет, командуя объединением и сталкиваясь с испытаниями новых советских танков, обнаружил главную причину низкой проходимости «Пантер», «Тигров», «Фердинандов». Если давление гусеницы танка Т-34 на один квадратный сантиметр грунта (удельное давление) составляло 0,8 кг, то у «Пантеры» оно было 0,88 кг, у «Тигра» — 1,03 кг, «Фердинанда» — 1,14 кг. Именно по этой причине они сели на днища. Опыт зимы и весны 1944-го года на Украине, показавший, что предел удельного давления должен быть 0,8 кг, стал для нас важнейшим аргументом в работе с конструкторами и танкостроителями по испытанию новых танков…
Бригада перешла к преследованию. Дальше стали попадать брошенные автомобили, повозки, противогазы, каски, винтовки, пулеметы. Враг бежал!
Лишь за хутор Цветков пришлось вести бой, где была взята группа пленных, несколько бронированных и грузовых автомашин. Отличился командир мотострелковой роты младший лейтенант Владимир Михайлович Чуприков, лично уничтоживший пять фашистских солдат и захвативший бронетранспортер с водителем.
Около 24-х часов командиров и начальников штабов 13-й и 36-й бригад вызвали к командованию КМГ. В одной из хат хутора — Цветков за столом, освещенным солдатской лампой (гильза 45 мм снаряда, наполненная дизельным топливом с вставленным фитилем) сидел генерал-лейтенант в кубанке, с накинутой на одно плечо буркой. Это был командир 4-го гвардейского кубанского кавалерийского корпуса Плиев Исса Александрович, который возглавлял группу. Худощавый, с удлиненным узким носом, взглядом, реже обращенном на собеседников и чаще мимо них, он производил впечатление человека, уверенного в себе.
