Шел 21-й час, когда мы убыли от командира корпуса, а к 9-ти часам следующего дня бригада должна была быть в 40 км к югу. Поэтому на ходу, кони — голова к голове, я внес предложение, которое полковник Щербаков принял как боевое решение: в авангарде — 1-й мотострелковый батальон с танками, в голове главных сил, за КП — 3-й батальон с танками, далее минометный батальон и тыловые подразделения на повозках. По прибытии на КП назначенные в полк и батальоны офицеры штаба под диктовку нанесли боевые задачи и тотчас убыли. И как мы ни старались, а начали движение от станции Новый Буг авангардом — в час, главными силами — в два часа 9-го марта. Только на снятие бригады с оборонительных позиций ушло три часа. Поэтому требовалось проходить по 5—6 км в час при возможном сопротивлении противника.
Ночь была, как и предыдущие, темной, дождливой с видимостью не далее 300—400 м. Но благодаря такому отличному ориентиру, как железная дорога, идущая с севера на юг, движение совершалось достаточно быстро.
Сама же дорога оказалась разрушенной. Противник уже с лета 1943-го года применял специальный прицеп к паровозу, называвшийся «Шинельвольф», который выворачивал и ломал шпалы и уродовал рельсы. Больно было смотреть на негодный путь, обидой и злобой наполнялось наше сознание.
До рассвета 9-го марта, контакт с противником имела лишь разведгруппа. Она в три часа на станции Новополтавка застала группу спящих, изрядно пьяных гитлеровцев 3-й горно-стрелковой дивизии. Из их показаний был сделан вывод, что основные силы 6-й гитлеровской армии находятся далеко восточнее нас, следовательно, выход в их тыл состоялся.
На этой станции около пяти часов произошел забавный эпизод. При поспешном отходе фашисты не успели разрушить оборудование станции и связь. Часть персонала из местных жителей во главе с дежурным находилась на месте. Майор Федоров потребовал от дежурного соединить его с диспетчером на станции города Николаева. Вскоре оттуда ответили.
— Вы диспетчер? Пригласите к аппарату немецкого воинского начальника.
— Господин майор рядом. Передать ему трубку?
— Нет. Скажите ему, что мы завтра будем в Николаеве. Пусть он перестанет разрушать путь, а то мы его повесим. Поняли?
— Понял, передаю.
Сергей подождал, но разговор на том конце линии прекратили.
С рассветом погода улучшилась, и целый день мы подвергались обстрелу и бомбежке фашистской авиации. Бригада, включая самые мелкие подразделения, двигалась рассредоточено. Скорость движения уменьшилась в три-четыре раза. Защищались огнем стрелкового оружия да тремя 12,7 мм пулеметами зенитно-пулеметной роты. И потери возросли, особенно в конском составе.
Первое серьезное сопротивление бригаде противник оказал с 18 до 20-ти часов в пяти километрах южнее Зеленого Гая. Здесь, как, оказалось, тянулась от Баштанки оборонительная позиция 79-й пехотной дивизии; на нашем направлении имелось несколько танков.
— Ну что, атакуем, Обатурыч? — спросил комбриг.
— Обойдем, товарищ полковник, — ответил я.
И как бы очнувшись от раздумий, Никодим Ефремович твердо сказал:
— Конечно, обойдем. Фашисты того и хотят, чтобы мы ввязались в бой и остановились. Слышите? В Баштанке ведет бой 30-я гвардейская кавдивизия. Мы и воспользуемся тем, что противнику не до нас. Подавайте команды на ускорение движения.
Обход слева был совершен с наступлением темноты. В эти часы командир корпуса уточнил задачу бригаде: продвигаться надлежало в направлении Красный Пахарь, Новогригорьевка, Бармашово и к исходу 10-го марта овладеть восточной окраиной города Николаева.
К пяти часам 10-го марта бригада с ходу овладела селом Красный Пахарь и двинулись на Новогригорьевку. Из информации штаба корпуса мы знали, что две дивизии 4-го кавкорпуса овладели Баштанкой.
— Теперь правый фланг у нас прикрыт, а слева 36-я бригада, — потирая руки, сказал полковник.
Вновь по радио тороплю командиров. КП ускорил движение, но через несколько минут мы убедились, что подразделения не двигаются. Я отъехал к 1-му батальону и вскоре увидел, что люди, лежа на мокрой земле, не подостлав даже плащ-палаток, спят. Нет ни движения, ни наблюдения. Разыскал комбата, он будил бойцов одной из рот.
— Переутомились, падают и засыпают, — виновато и устало докладывал он.
— Хотя бы наблюдение да дежурство огневых средств организуйте, Василий Дмитриевич.
Вернулся и доложил полковнику Щербакову.
— И в других батальонах тоже валятся. — Затем, махнув рукой, решительно приказал:
— Бригаде спать три часа!
Мы и сами едва держались в седлах. Бригада после Троицко-Сафонова, то есть почти трое суток не знала отдыха. Был в то время и сейчас остаюсь убежденным на основе наблюдения и лично пережитого в том, что человек больше трех суток не спать не может. Уже на третьи сутки притупляется реакция всех органов чувств, а мышление становится беспорядочным.
