— В группировку 6-й армии, действующую в районе Снигиревки, Березнеговатого, входят 17,29 и 44-й армейские корпуса, всего до 14-ти различных дивизий. Не менее двух армейских корпусов начали отход в полосу действий КМГ. Следовательно, на наш корпус навалится до пяти дивизий. Даже при 50-60-процентной укомплектованности это 35—40 тысяч человек боевого состава.
— На каждую бригаду навалится 10—12 тысяч человек вражьей силы? — спросил полковник.
— Да. Словом — до полутора дивизий.
— Как предлагаете действовать?
— Без приказа отходить нельзя, но рубежи для таких действий надо отрекогносцировать, — предложил я. — Приказ может и последовать. Будем держаться на каждом рубеже до предела, а там, может, и подойдут дивизии 8-й гвардейской армии.
Рекогносцировку первого рубежа — 1 км западнее 2-го отделения совхоза Снигиревский, Октябрьский — поручил старшему офицеру связи старшему лейтенанту Жуховицкому с группой, что он выполнил оперативно.
С десяти часов и до конца дня противник вел атаки против бригады двумя-тремя полками при огневой поддержке артиллерии. Бригада первоначально отошла на отрекогносцированный первый рубеж. Здесь со мной произошел курьезный случай. С аэродрома из Березнеговатое транспортными самолетами шла эвакуация. Увидев очередной, идущий на сверхмалой высоте прямо на наше КП, самолет, я выхватил у ординарца автомат, отвел затвор, с упреждением прицелился и нажал спусковой крючок. Затвор медленно скользнул вперед, очереди не последовало, а самолет ушел.
Я зло посмотрел на Семена Макарова, бросил ему автомат и с досадой сказал:
— Безобразие! Мы в бою или на отдыхе? Никак не думал, что вы такой беспечный сержант.
Замечу, что Семен остро это пережил и в дальнейшем оплошностей не допускал.
К исходу дня на линии села Красная Долина, 4 км южнее и севернее его отошли и заняли оборону, считая справа налево, 13-я, 14-я, 36-я бригады, а во втором эшелоне, на восточной окраине Спасская (3 км юго-западнее Красной Долины) — 15-я бригада.
Вечером того же дня радостную весть передал командир 3-го батальона; его начальник боепитания гвардии старший лейтенант Михаил Васильевич Калинин доставил повозку со стрелковыми боеприпасами и минами.
— Вы понимаете, товарищ гвардии майор, — с пафосом докладывал комбат, — 20 ящиков патронов и 10 ящиков мин! Целый арсенал!
— Поздравляю. Обязательно представьте его к награде.
— Будет сделано. С кем я должен поделиться?
Мы переглянулись с полковником Щербаковым; он покачал головой.
— Ни с кем, кроме разведроты. Ей прошу выдать ящик автоматных патронов.
— Понял.
Позже мы узнали, что комбат-3 все же поделился с 1-м батальоном.
Около 21-го часа в разговоре по рации начальник штаба корпуса спросил:
— Сколько у вас боеприпасов?
— В итоговом донесении я доложил: на автомат — по 20—40 штук, на карабин — по 20, на пулемет — по 40, на танк: снарядов — 9, патронов — один магазин, мин — 4—5 на ствол.
— Завтра придут транспортные самолеты «Дуглас», сбросят на парашютах. Точно обозначьте себя, чтобы не сбросили врагу.
К концу дня выявились два направления отхода войск противника: Березнеговатое, Явкино; Снигиревка, Михайло-Ларино; основные силы отходят по второму направлению, против войск КМГ.
День 14-е марта был насыщен напряженными боями. Рано утром мы получили информацию от штаба корпуса о положении соседей. Справа во второй половине ночи на стыке между 9-й и 30-й кавдивизиями прорвалась крупная колонна фашистов на Киселевку (12 км юго-восточнее Бармашово). Слева к утру противник занял Явкино, а его авангард в Новогригорьевке вступил в бой с подошедшей с севера стрелковой дивизией 8-й армии. Кроме того, разведчики бригады ночью взяли пленных из 304-й пехотной дивизии противника, а разведка 14-й бригады — пленных из 355-й пехотной дивизии.
В семь тридцать после огневого налета фашисты атаковали крупными силами все три бригады корпуса, оборонявшиеся в первом эшелоне. Свою бригаду мы отвели на рубеж 800 м юго-западнее Красной Долины, а левее заняли рубеж 14-я и 15-я мехбригады. В разрывы между ослабленными бригадами вражьи части двинулись колоннами на Александровку и южнее, спеша к переправам на реке Ингул.
В процессе этого утреннего отхода произошел трагический случай. Собираясь перейти на новое место КП, полковник Щербаков сказал:
— Как на новом месте возьму управление на себя, так перемещайтесь со штабом вы.
Два офицера, назначенные для следования с комбригом, собрали разведчиков, радистов с радиостанциями и автоматчиков и направились за полковником Щербаковым, который метров на сто сначала шагом, а потом рысью с ординарцем двинулся впереди группы. В дальнейшем этот разрыв увеличился до 200 метров.
В это время под натиском противника цепь наших мотострелков уже отошла к КП, и хотя в бинокль на новом месте комбрига я не видел, но принял решение свернуть КП и переместиться. В пути у южной окраины деревни Спасская (3 км юго-западнее Красной Долины) встретил ординарца командира бригады. Он был бледен, в слезах:
— Что случилось? — спросил я.
— Батю убили! — рыдая, проговорил солдат.
