По пути надо было пересечь лесополосу, у которой и остановилась группа, следовавшая за полковником. На плащ палатке лежал с окровавленным лицом и грудью Никодим Ефремович.
— Врача сюда! — крикнул по колонне.
Штабной врач, очень смелая и неутомимая женщина, старший лейтенант, фамилия которой уже исчезла из памяти, подбежала быстро, прощупала пульс, послушала в груди и дрожащим голосом сказала:
— Полковник умер.
— Как это случилось? — спросил я офицера, следовавшего за командиром бригады.
— Мы двигались в метрах двухстах, когда при подъезде к лесополосе комбриг был из нее обстрелян. Он упал с лошади, а ординарец почему-то поскакал к нам. В этот момент фашисты подскочили, начали обшаривать полковника, но мы открыли огонь, и они (5—6 человек) убежали за лесополосу в сторону колонны, что вон там, в километре от нас.
Подполковник Листухин начал, было, отчитывать растерявшегося ординарца, но в данную минуту я попросил его это не делать. Перед нами стоял молоденький солдатик, в феврале прибывший в бригаду, с незначительным боевым опытом. Именно его почему-то Никодим Ефремович взял в ординарцы.
(В книге И.Ф.Юркова «Впереди атакующих эскадронов» (издательство «Маяк», Одесса, 1988 г.) эпизод с гибелью Щербакова изложен неверно. Автор ссылается на меня, но приведенного им моего рассказа не было).
Многих, в том числе меня, душили слезы. Не стало душевного человека, любившего людей и Родину, по-отцовски влиявшего на всех, кто его окружал.
Не стало 50-летнего воина, преданного коммуниста, потомственного донского казака, прошедшего в течение 32-х лет службы три войны, многократно награжденного. Шестое ранение отняло у него жизнь.
На фронтах первой мировой войны сражались пять братьев Щербаковых, а в Великой Отечественной — четыре, плюс четыре племянника. За 90 лет род Щербаковых дал России и СССР 20 защитников отчизны. Это и похвально и типично для семей российских славян: ведь за упомянутые десятилетия история преподнесла нам невиданных масштабов агрессии не отдельных государств, а коалиций. Вынесла все это российская семья и умножила патриотизм!
Прах Никодима Ефремовича был доставлен в город Новый Буг, где и предан братской украинской земле с почестями.
Именем Н. Е. Щербакова в городе названа улица, в селе Софиевка — отделение совхоза.
О случившемся тотчас доложил по радио командиру корпуса. Он через начальника оперативного отдела полковника Баштана выразил соболезнование личному составу бригады и приказал мне вступить в командование бригадой, подтвердив это радиограммой.
…В 1964 году, во время службы в Днепропетровске, в ходе одного командно-штабного учения я оказался относительно близко к городу Новому Бугу. Заехал в него, нашел могилу Щербакова. И мне стало очень, очень грустно. Каких славных сыновей Родина потеряла!
На хорошо ухоженной могиле лежали цветы. Положил их и я. Уезжал с чувством благодарности людям Нового Буга за сохранение памяти об отважном воине…
Днем 14-го марта в небе появились три группы по четыре транспортных самолета «Дуглас». Они сбросили на парашютах боеприпасы и до десяти бочек с дизельным топливом. Бочки все приземлились на участках обороны бригад, а вот контейнеры с боеприпасами наполовину попали к фашистам. Патроны между подразделениями я делил сам. А танковых выстрелов не оказалось.
С половины дня противник прекратил фронтальные атаки. Его колонны с легким оружием, небольшим количеством лошадей, в промежутки между бригадами устремились на запад. Я приказал командиру танкового полка, располагавшего тремя танками Т-34, одну из колонн давить гусеницами, поскольку крайне мало боеприпасов. Однако из этого ничего не вышло. Танки не могли развить скорость, а вражеские солдаты, ухватившись за полки на бортах танков, бегали вокруг них в ходе поворотов. По возвращении в боевой порядок бригады экипажи танков доложили, что фашисты поголовно пьяные.
К утру 15 марта последовало распоряжение комкора: бригаде, перейдя к параллельному преследованию противника в направлении Ровное, Бармашово, Михайло-Ларино, захватить мостовую переправу в районе Михайло-Ларино и не допустить его отхода на западный берег Ингула.
Под прикрытием танков бригада оставила занимаемый рубеж, свернулась в колонны и двинулась в указанном направлении. А справа, в одном километре к северу, параллельно двигалась большая, во много рядов колонна гитлеровцев, хвост которой скрывался за горизонтом.
— Фрицы только с автоматами и винтовками, — доложил старший лейтенант Жуховицкий А. П., наблюдая в бинокль. — Похоже, оставляют обоз. Спешат!
Вскоре брошенные повозки да пристреленные лошади стали попадаться часто.
В 14 часов бригада подошла к северной окраине Бармашово. Невдалеке располагался КП корпуса, куда и вызвал меня генерал-лейтенант Танасчишин. Он тепло поздоровался, расспросил об обстоятельствах гибели полковника Щербакова, о состоянии бригады и затем сказал:
— Поздравляю с вступлением в должность командира бригады. Теперь это уж окончательно. Я подписал ходатайство.
— Спасибо за доверие, товарищ генерал.
