— Краснота ползет вверх. Надо еще колоть…
— Нельзя, чтобы опухоль дошла до паха. Промывать реванолью и колоть…
— Видите? Краснота на вчерашней отметке…
— Смотрите, товарищ капитан, опухоль начала спадать.
— Да, уменьшается! Сестра, продолжайте промывать. Уколы не нужны…
Проснулся. Утро, луч солнца в окне. В голове полная ясность. Самочувствие как после обычной ночи, проведенной в крепком сне, если не считать сносную боль в правом бедре.
Вошла девушка в белом халате. Лицо как будто знакомое.
— Вы — сестра? Где я вас видел?
Она быстро двинулась к кровати и с улыбкой произнесла:
— Заговорил! Отошел! Я возле вас уже 11-й день.
— Как ваше имя?
— Майя.
— Ой, спасибо вам, Майя, и за уход и за терпение.
— У меня вас трое. Еще два офицера в соседней хате, но их лечение проходит легче.
В этот же день я обнаружил, что мои гимнастерка и брюки выстираны и выглажены, а шинель — вычищена. Какое же доброе сердце было у этой сестры!
Вскоре пришел капитан, хирург, который оперировал и лечил. Увидев меня улыбающимся, сказал:
— Ну вот, оживаем! Молодец!
— Это — вы молодец, а не я.
— Значит, мы оба с вами молодцы. И, обращаясь к Майе, приказал:
— Готовьте все для перевязки.
Только теперь увидел результаты операции. Передняя мышца правого бедра покрылась тремя глубокими продольными разрезами длиной от восьми до 23-х см. В них были вставлены дренажные трубки.
— Такие разрезы мы называем лампасными, а трубки — для вливания реваноля, чтоб быстрее нарастали ткани.
— И долго эти разрезы будут зарастать?
— Долго, товарищ майор, долго.
— Какая досада!
И хотя с 15 апреля мне разрешено было двигаться, разрезы зарастали медленно. К великому горю, я проторчал в госпитале до начала июня.
Время стерло из памяти фамилии и имена врачей, спасших мне ногу. Помню только имя сестры. Майя была родом из Сталинграда.
Одесская операция, в которой активно участвовал наш корпус и наша 13-я бригада, прошла без меня. В общих чертах знал о ней из записок Семена, других однополчан и по рассказам раненых. Тяжело воспринял весть о гибели командира корпуса, генерал-лейтенанта танковых войск — Танасчишина Трофима Ивановича. Это произошло утром 31-го марта под Березовкой, во время вражеской бомбежки. Образ этого храбреца, прекрасного организатора боя, человека железной воли остался в моей памяти на всю жизнь, как образец профессионализма и патриотизма, преданности делу и чести.
За отличные боевые действия в Одесской операции корпус был награжден орденом Суворова 2-й степени.
В госпитале имел возможность часто писать жене и от нее получил три письма. Бесконечно тронуло письмо старшей дочери Люси, учившейся в первом классе. Долго шагало со мной это письмо по дороге войны, написанное печатными буквами.
С какой благодарностью и во время войны, и по сей день после войны я вспоминаю людей от медицины как фронтовых, так и в тылу! О войне написано немало и научных обобщений, и воспоминаний, но подвиг медиков, на мой взгляд, исследован и показан крайне слабо. Где-то читал, что три четверти раненых они вернули в строй, что трое из четырех фронтовиков побывали в их исцеляющих руках.
Тепло попрощавшись с врачами и сестрой, попутной машиной через штаб фронта вернулся в корпус. Когда проехал Софиевку (12 км западнее Нового Буга), на одном из перекрестков увидел сохранившуюся указку со знаком своей бригады — семеркой в квадрате, наносившемся на боевые машины и автомобили. И повеяло чем-то особо близким, родным!..
6-го июня прибыл в бригаду. Командование обновилось, но боевых друзей сохранилось не мало.
— Здравствуйте, Геннадий Иванович, — тепло обнимаясь, проговорил майор Федоров. — Как я рад видеть вас на ногах.
И, отстранившись, спросил:
— А почему погоны майора? Разве не знаете, что вы — подполковник.
— До сего дня не знал. Только что сообщил Семен.
— Поздравляю!
— Спасибо.
Теплой была встреча и с другими офицерами штаба.
— Пойдемте, я представлю вас комбригу и познакомлю с начальником штаба, — предложил Федотов.
— Сергей, это будет нетактично. Мне предписано прибыть к командиру корпуса, туда я и отправлюсь. Прошу только поставить меня на довольствие и где-то устроить на ночлег.
В течение получаса Федоров кратко рассказал о боевых событиях в Одесской операции и текущей обстановке.
— Фронт стабилизировался в 50-60-ти километрах на запад, по реке Днестр. Гитлеровская авиация уже две недели нас не беспокоит, но самолеты-разведчики ее появляются ежедневно.
Командный пункт бригады располагался в селе Карманово, в 40—45 километрах северо-восточнее Одессы; здесь же был командный пункт корпуса. Разговор происходил в добротной землянке с небольшим оконцем.
— Хорошо окопались, — заметил я.
