— Вся бригада зарыта и тщательно замаскирована. Танкистам всего корпуса, как только перешли две недели тому назад в этот район, было приказано снять танковые и прикрепить общевойсковые эмблемы, хотя последних не хватает. Запрещено также одевать танковую спецодежду. Револьверы и пистолеты экипажей — под замком. Наряд и охрану танкисты несут с автоматами или карабинами. Все соединения корпуса сменили опознавательные знаки на технике. Все это делается для того, чтобы у противника создалось впечатление, что мехкорпуса здесь нет. Поскольку эти меры совпали с погрузкой и отправкой на центральный участок советско-германского фронта 8-й гвардейской армии, то противник может подумать, что ушел и мехкорпус.
Одев на погоны звездочки, соответствующие званию «подполковник» и сняв танковые эмблемы, направился в штаб корпуса. Начальник строевого отделения гвардии майор И.Г.Ткачук был удивлен:
— Поправились — это хорошо, но разве в отделе кадров БТ и MB фронта не знают, что вашего уровня должности заполнены?
— Я сам просил, чтобы меня направили в свой корпус.
— На что же вы претендуете?
Начальственный, с амбицией на роль назначающего тон Ткачука задел за живое, но я сдержался.
— Назначают не по претензиям. Решать будет командир корпуса.
— Я доложу комкору, но мест не имею, — с металлом в голосе ответил Ткачук.
Майор З. С. Тагиров по-дружески пригласил меня расположиться в комнате, которую он занимал в одном из домов колонистов, проживавших в селе до войны. Вскоре мы услышали по радио сообщение о высадке американских и английских войск на северное побережье Франции, что вызвало у нас радость. Зияф Саяпович убыл на митинг в один из батальонов, посвященный этому событию, а в конце дня поделился своими впечатлениями.
— Большое воодушевление у гвардейцев. Они приветствуют открытие второго фронта, на которое решились, наконец, союзники. Но многие выражают чувство досады. Сорокалетний старший сержант в своем выступлении сказал:
— Кто у нас не рад открытию второго фронта в Европе? Все рады: нам — легче, победа — ближе. Но очень поздно. Если бы наши фронты не были сегодня у западной границы Родины, то второго фронта не было бы: ведь не все еще советские солдаты лежат в земле. Боятся союзники, кабы мы раньше их не пришли в Берлин, вот и высадились.
В половине следующего дня принял командир корпуса генерал Жданов.
— Поздравляю с выздоровлением и званием подполковника, — пожав после моего представления руку, ответил он и пригласил сесть.
— Позвольте поздравить и вас с назначением командиром корпуса.
— Спасибо. В бригаде были? Вот там и располагайтесь. Свободной должности у меня нет. Будете выполнять мои поручения, а там посмотрим.
— Может фронт что-то найдет? Откомандируйте.
— Не торопитесь и не горячитесь. Дам ответственное дело, а там и должность.
Три последующих дня находился в неведении и бездействии. Это иссушало душу, хотя успешный ход военных действий не мог не вызывать радости.
Когда радость и давящая боль соседствуют, последняя чувствуется острее. Но именно в один из этих дней пригласил меня новый командир бригады, чем несколько скрасил мое бытие.
Полковник Троценко вступил в командование с 17-го апреля. В свои 38 лет он был стройным, подтянутым, подвижным, среднего роста мужчиной. Спокойный взгляд его голубых глаз, простота речи и обращения с собеседником подкупали.
— Почему не заходите?
— У вас гора дел и забот, нельзя же от них отрывать.
Поинтересовавшись, как я устроен и обеспечен, он попросил меня охарактеризовать ряд офицеров управления бригады, командование полка и батальонов. Я это охотно сделал, высказав сожаление, что не осталось и половины тех, кого знал.
— А что вы скажете о Тагирове, Листухине? После некоторого смущения я ответил:
— Судить о тех, кто старше меня на 6—9 лет, — бестактно, хотя не побоялся бы сказать прямо даже им…
— Прямо и скажите: ведь это — между нами.
— С Зияфом Саяповичем легко договариваемся, когда решаем общие дела. Человек — чудесный, не амбициозный. Его беда — в низком общем (семь классов) и военном (краткосрочное училище и курсы) образовании. Начал артиллеристом, продолжил танкистом, но ни тем, ни другим в достаточной степени не стал. Честен, но мало требователен. Его надо загружать делом, сам он его не находит.
Иван Яковлевич — политработник с большим стажем, но, как ни странно, слабый. Наверное, об этом вам говорили многие, не без сожаления вспоминая погибшего Яцкова, его предшественника. По образованности уступает Тагирову, как танкист — невежественен. Амбициозен, вмешивается в дела командования и штаба. Как-то вошел в доверие к генералу Жданову, нашептывал на Щербакова, на меня и бывшего командира танкового полка майора Дедюева.
— Мое впечатление совпадает, — сказал Яков Иванович.
— Пришлось уже ставить Листухина на свое место. Начальник политотдела корпуса полковник А.М.Костылев работой Листухина тоже не доволен. Что касается Тагирова, то не знал, что более половины службы он был артиллеристом.
