— Моя наивная девочка, — прошептал владыка Акарама, и она утонула во взгляде серых глаз. — Я назвал тебя своей перед родом, богами и людьми. Никто и ничто не заставит меня отступиться от этих слов. Ты носишь под сердцем моих детей — самый большой дар, который женщина может преподнести своему избраннику. Мне больше никто не нужен. Ни сейчас, ни через сотню лет.
— Ян… — вымолвила хозяйка темных пустошей едва слышно и ляпнула полнейшую глупость: — А если я поправлюсь? Сильно.
Она тут же прикусила губу, но слова уже вырвались на свободу. Князю захотелось рассмеяться, но даже тень улыбки не коснулась его лица.
— Только слепой глупец может сказать, что беременная женщина полная или некрасивая. Он просто не видит, как ярко и удивительно сияет ее аура. Ты подарила мне чудо: наследника, хранителя, властелина этих земель. Ты знала, что предстоит делать нашему сыну, и все равно согласилась. А теперь скажи мне, кем нужно быть, чтобы отказаться от такого невероятного счастья?
— Ты говоришь так, словно я редчайшее сокровище.
— Ты больше, чем сокровище. Никогда не сомневайся в этом. Никогда, слышишь, Алиса? Обещаешь?
— Обещаю, — произнесла она серьезно, глаза засияли. Правду писали в одном из фолиантов: мы сами создаем себе большинство проблем.
Княжество Межгард,
первая неделя руена 69-й год
Однажды наставник отметил, что любовь Томаса к книгам несоразмерна с его возрастом. Другие мальчишки и впрямь не проводили в библиотеке времени больше, чем необходимо для выполнения учебных заданий. Но Монрелю нравилась еще и сама атмосфера: массивные дубовые шкафы с открытыми полками, кресла, такие большие, что двое взрослых поместятся без проблем, а ребенок и вовсе может спать, свернувшись клубочком; удобные столы с широкими столешницами, ведь отдельные манускрипты в развороте достигали нескольких метров; огромные, почти до потолка, часы с маятником. Последние юному ведьмаку особенно пришлись по душе, хоть вначале и было боязно даже близко подходить к подобному великолепию. Опиралась конструкция из дерева, металла и стекла на спины вивернов (деревянных, конечно же). Очи зверей, угольно-черные днем, светились в темноте злыми алыми огоньками.
А еще Том обожал рукописи: шелест страниц, запах чернил, заглавные буквы, украшенные завитками, которые каждый из писцов выводил в своем неповторимом стиле. Даже неразборчивые пометки на полях, сначала воспринимаемые в штыки (разве так можно?), стали невольно притягивать взгляд, обещая вывести на след старинных тайн.
В полдень библиотека пустовала. Юноша поставил на место последний том "Теории колдовского искусства" и направился к выходу. Путь проходил мимо запретной секции. Одна из книг выступала из ряда, опасно накренившись. Монрель машинально протянул ладонь поправить — и отпрянул. Обложка плевалась болезненными зарядами. Не ожидавший подобного безобразия (прежде Том не нарушал запрет учителя касательно чтения рукописей из особой секции), ведьмак задел локтем оскаленную морду химеры, украшающую боковину шкафа. Одна из секций беззвучно подалась в сторону, обнажив… пустую стену.
Томас прислушался к дару, а затем внимательно осмотрелся: никого. Ведьмак попробовал вернуть все, как было, но двигаться конструкция не желала. Вздохнув, юноша потянулся к голове химеры. Если благодаря ей шкаф с запрещенной литературой принял непотребный вид, может, она поможет все исправить? Начал Том с удара локтем. Рука отозвалась болью, а шкаф как стоял, так и стоит без изменений. Что ж, ожидаемо. А если нажать на глаза, а потом потянуть за уши?
— Вы были правы, называя меня самонадеянным мальчишкой, — раздался голос Райана, наставника Монреля. Юноша вздрогнул и обернулся. Пусто. — Просто любовь и это чудовище казались категорически несовместимыми. Я не верил, но теперь все увидел воочию. Любовь награждает зависимостью и слабостью, а он стал еще сильнее.
Лишь через миг Том понял: голос слышен из-за стены. Вот зачем эта конструкция. Это не тайник, а ниша для подслушивания. В душе схлестнулись любопытство (грозный учитель позволяет кому-то называть себя мальчишкой) и чувство самосохранения, требующее немедленно убраться подальше.
— Ждет ребенка… — сказал наставник с такой ненавистью, что Монрель поежился.
Он не хотел слышать продолжение разговора. Повинуясь наитию, пальцы стиснули, вдавили несчастную морду — секция вернулась на свое место. Ученик ведьмака облегченно вздохнул и покинул библиотеку.
Райан в это время залпом осушил бокал с чем-то темным, дымящимся.
— Вас нет, а он счастлив. Лицемерная тварь. Прячется за привычной масочкой.
Плотные шторы не пропускали в кабинет дневной свет, на столе горел светоч, горьковатый дым из курильниц, расположенных на специальных подставках, заполнил пространство. Рядом со свечой стоял портрет в черной траурной раме. Запечатленный художником мужчина был как две капли воды похож на Райана. Вернее, наоборот. Ведь именно в детях ищут сходство с родителями.
— Простите, я смирился. Признал, что ваша смерть останется неотомщенной. Струсил, -
