За день или за два до ухода Maestro его навестила на даче на Николиной горе Элисо Вирсаладзе. Она читала ему по его просьбе Метерлинка. Кто-то снял его в ту минуту.
В моем сознании запечатлелся этот облик в его чистейшей форме — облик глубочайшей скорби и сосредоточенности, которую испытывает человек перед дальней дорогой.
Казалось, что он слушает уже Оттуда, из той Вечности, где сочинялась исполняемая им Музыка. В этой Вечности протекала большая часть его духовной жизни. И сейчас он возвращался туда навсегда…
Трио П. Чайковского. О. Каган, С. Рихтер и Н. Гутман во время исполнения на «Декабрьских вечерах» в ГМИИ им. А. С. Пушкина.
Кинооператор Г. Рерберг.
О. Каган, Н. Гутман, С. Рихтер.
Так Тонино Гуэрра обрисовал место своего обитания — маленький городок Пеннабилли в Эмилии-Романье, расположенной в горной местности. Если бы я не был знаком и дружен с этим человеком на протяжении нескольких десятилетий, не прочел бы ни строки из его дивных творений в стихах и в прозе и не видел бы ни одного фильма, снятого по его сценарию, а значит, одухотворенного его поэтическим взглядом на мир, я бы по этим нескольким словам заключил, что они рождены большим поэтом. Потому что только такой поэт может измерять физическую высоту над уровнем моря близостью к Богу, о котором большинство смертных только и слыхало, что он находится где-то высоко, на небе. Но поэт идет дальше. Он говорит, что Бог — такой же, как мы, смертные, и ничто человеческое ему не чуждо, включая наши земные болезни.
Сам того, возможно, не желая, Тонино вселил в читателя — если он не бесчувственен — особую нежность и сострадание к Богу: оказывается, и он не застрахован от простуды или, чего хуже, от коклюша…
С того времени, как я прочел эти слова, я перестал относиться к раскатам грома как к явлению чисто физическому. Я в таких случаях волнуюсь, как будто звуки эти доверены мне ввиду явно незаслуженного личного ко мне отношения…
Эмилия-Романья… В свое время эти места осветили своим присутствием Джотто и Данте, а Пьерро делла Франческа родился в соседнем Сансеполькро. В наше время Тонино Гуэрра сам являлся реальным гением этих мест. Он чувствовал себя ответственным за их состояние и неукоснительное процветание. А что можно сделать для этого? Можно отреставрировать и сделать обитаемой заброшенную церковь в горах. Можно пинетту близ Равенны — ту самую сосновую рощу, которую воспевал еще Данте, — увешать колокольчиками так, чтобы при порывах ветра роща оглашалась мелодичным звоном.
Можно соорудить фонтаны по всей округе. И не по какому-нибудь трафарету, а придумав оригинальный образ для каждого из них. Вот фонтан-улитка, взбирающаяся по склону вдоль лестницы, что ведет на очаровательную площадь в городке Санта-Агата. Вот «Поющий тростник» в Торчелли. А вот мозаический ковер, который удерживают над поверхностью небольшого водного бассейна струи фонтана, а на ковре этом — конусообразные горки «соли», ибо именно соль, которую добывают в Червии, является символом этого городка на побережье Адриатики. Вот целый лес деревьев, опутанных рыбацкими сетями. Правда, деревья эти — из зеленого стекла. Таков фонтан в Риччоне, и называется он «Лес воды».
А вот другой лес — «Лес подарков». Так называется магазинчик в Пеннабилли, который торгует изделиями, сделанными по эскизам Гуэрры. Каждый раз, заходя в него, я испытываю радость, смешанную с печалью. Печаль — из-за невозможности купить непременно все, что хотелось бы иметь на память. Чего здесь только нет! Блюда, кувшины, кружки самой причудливой формы… Скатерти, занавески, салфетки, абажуры, шкафы… Наконец, Т. Гуэррой написанные и им же проиллюстрированные книги стихов и прозы, его пастели, акварели и коллажи.
После поездки по толстовским местам Гуэрра буквально заболел идеей создать собственные вариации на тему дорожного фонаря. Так родился целый цикл металлических скульптур, который Тонино посвятил памяти одного из своих российских друзей — Мстислава Ростроповича.
Многие дома в Пеннабилли и Сантарканджело украшены памятными эмалированными досками, на которых Тонино написал свои посвящения жителям этих домов. На одной из досок такая надпись: «Ты говоришь, что любишь цветы, и срываешь их. Ты говоришь, что любишь рыб, и ешь их. Когда ты говоришь, что любишь меня, я боюсь».
Тонино Гуэрра остается поэтом во всем, что бы он ни делал. Познакомившись с Тарковским в ту пору, когда Андрей собирался снимать фильм по сценарию Гуэрры, Феллини спросил у русского коллеги: «Что тебя привлекает в этом авторе в первую очередь?» И Тарковский не задумываясь ответил: «Прежде всего то, что он поэт». — «Я должен был сказать это раньше тебя», — заметил Феллини.
За свою долгую жизнь в кино Гуэрра написал больше сотни сценариев. Но, произнося имя Гуэрры, мы рифмуем его прежде всего с именем Федерико Феллини.