с необычайным воодушевлением <говорил Достоевский > — это была чудная импровизация о роли славянства <…>, о роли России как носительницы славянских идеалов среди всего славянства <…>. Но когда он кончил о славянстве, я уже не помню, каким образом у нас с ним зашла речь о литературе и русской журналистике <…>. Часа два продолжалась наша беседа, которая произвела на меня сильное впечатление. И ни до, ни после этой встречи, мне кажется, я не встречал такого обаятельного и увлекательного человека, каким оказался Федор Михайлович. Он меня до того очаровал, что я даже забыл, по какому поводу я к нему пришел.» [БЕЛОВ С. В. (III). С. 41–42].
Тот же факт, «что якобы антисемит Достоевский сдает часть <своей[481]> дачи еврейской семье!», на наш взгляд, вопреки мнению Сергея Белова, ни о чем не свидетельствует, кроме лишь того, что писатель и его семья постоянно нуждались в деньгах. Что касается пафосных заявлений уважаемого ученого о том,
что христианин не может быть антисемитом, так как сам Христос был еврей, а если речь идет о таком гениальном христианине, каким был Достоевский, то надо всегда помнить: гений и злодейство — две вещи несовместные,
— то в свете всего нами вышеизложенного их можно воспринимать не иначе, как «беспочвенные иллюзии». Более того, в тех случаях, когда Достоевский горячо выступает против еврейства, он делает это именно как
Михаил Лотман писал, что в тезисе Достоевского «с точки зрения логики релевантна лишь его заключительная часть». В этой связи призывы писателя к окончанию вражды и его радикальная декларация о необходимости предоставлении евреям равных гражданских прав «с коренным населением», на наш взгляд, во многом дезавуируют все его высказывания банально-антисемитского толка. В формальном же плане мы склонны видеть в противоречивых суждениях Достоевского о еврействе типичный пример
