Какая же перспектива ожидает еврейскую девушку, если она поступает в педагогические курсы? Аттестат, правда, дает ей право быть учительницей в каком-нибудь заведении; но ей говорят, что она еврейка, и не может поэтому получить места. «Такого закона нет, это пустяки, думает она, и почему нельзя? Кто запретит мне, если закон не запрещает»?
<…> Что же выходит? По окончании курсов она, как и при окончании гимназии, приходит к тому сознанию, что они не дают ей столько познаний, чтобы она могла обучать всему (давать частные уроки); она может добросовестно обучать одному, двум, трем учебным предметам; но ведь не всем. Кроме того, где достать эти частные уроки? (Вы, я думаю, знаете, как легко они достаются): она женщина и к тому же еврейка.
Скажите же, Федор Михайлович, как ей сберечь свои силы, как не отступать от своих стремлений? И ведь это только один из многих, многих случаев; Вы видите, что здесь идет дело не об одних только материальных средствах.
Скажу Вам откровенно, Федор Михайлович, мне хотелось бы знать действительно ли я ошибаюсь в Вас; в таком случае письмо мое должно вызвать в Вас одну только снисходительную улыбку; но я могу допустить какую угодно насмешку, только не Вашу и не над этим письмом. (Я говорю «над этим письмом», потому что, во всяком случае, оно написано искренно и правдиво).
Не смею претендовать на ответ, но во всяком случае напишу Вам адрес. Надеюсь, Федор Михайлович, что Вы сохраните аноним[484].
Достоевский, пометив на конверте» «Еврейка, взять в соображенье», по всей видимости, посчитал излишним ответить Т. В. Брауде. В то же время
мартовский выпуск моножурнала вызвал у Т. Брауде ещё большую волну недовольства и возмущения, что породило второе ее письмо, в котором она выражала свое неудовольствие и разочарование мыслями писателя [МАЗАЛЕВСКИЙ. С. 55].
Второе — развернутое письмо Татьяны Брауде, при всей его подкупающей искренности, отличается еще четкостью, глубиной мысли и замечательной цельностью. Все это позволило ей на равных дискутировать с таким красноречивым и опытным полемистом, как Федор Достоевский. Приводимые Брауде доводы, касающиеся антиеврейских тезисов в статьях писателя, выверены и обоснованы. Опровергать их — себе вредить. По этой-то, видимо, причине Достоевский и решил не отвечать своей корреспондентке (sic!).
Как ни странно, письмо Т. В. Брауде по большому счету выпало из поля зрения исследователей, занимавшихся темой «Достоевский и еврейство», в частности, например, такого тщательного исследования, как одноименная книга швейцарца Феликса Ингольда [INGOJLD]. Представляется важным привести письмо Татьяны Васильевны Брауде от 7 апреля 1877 г. полностью.
