Здесь мы прервем изложение письма Татьяны Брауде, чтобы еще раз обратить внимание читателя на видение идейного облика Достоевского большинством его современников. Для них он ни есть нечто «особенное» в идейном отношении, никакой не «почвенник», а самый что ни на есть «славянофил», причем крайнего толка — теоретик-догматик, как характеризует его Аполлон Майков, былой друг-приятель по разработке почвеннической идеологемы:
…Что же это такое, наконец, что тебе говорила Анна Григорьевна, что ты писать не хочешь? Что муж ее мучителен, в этом нет сомнения, — невозможностью своего характера, — это неновое, грубым проявлением любви, ревности, всяческих требований, смотря по минутной фантазии, — все это не ново. Что же так могло тебя поразить и потрясти? Не могу понять, хотя, признаюсь, часто у меня вопрос рождался, что они оба не по себе, т. е. не в своем уме, и где у них действительность, где фантазия — отличить трудно. Федор Михайлович, например, такие исторические факты приводит иногда, что ясно, что он их разве что видел во сне — например, что Петр Великий сам выкалывал глаза младенцам. Это он говорит или говорил серьезно, может быть, после и забыл. Насчет расточаемого им титула дураков — ключ вот какой: все, что не есть крайний славянофил, тот дурак. Словом, он в своей логике такой же абстракт, как и все головные натуры, как и нигилисты, такой же беспощадный деспот, судящий не по разуму жизни, а в силу отвлеченного понятия[486].
Далее Брауде пишет:
