Несмотря на это, или, возможно, именно вследствие убедительности аргументации своей корреспондентки, Достоевский и на этот раз уклонился от ответа Брауде[489], которая по сути своей высветила ему основную реакцию русско-еврейской интеллигенции на его к ней обращение: «евреи рады и благодарны Вам за эту статью», уверены в отсутствие у Вас лично ненависти к еврейству, но не согласны ни с Вашими обвинениями в их адрес, ни с той формой, в которую обличены Ваши призывы к братству и единению:
Вы соглашаетесь на уравнение прав как на милость, как на необходимое зло, и для себя лично, для русских, для торжества идеи не видите в этом ничего отрадного. <…> Вы ужасно несправедливы, (Вы бросаете милостыню, а от Вас требуют не милостыни, а человечности и справедливости).
Можно полагать, что именно по в свете этих и подобных им упреков, вопреки утверждениям самого Достоевского: «мне пишут», никакой
В «Дневнике писателя» Достоевский относит время знакомства с Лурье к зиме 1876 г.: «Я уже хотел было заключить мой “Дневник” и уже просматривал корректуру, как вдруг ко мне позвонила одна девушка. Она познакомилась со мной еще зимою, уже после того, как я начал издание “Дневника”. Она хочет держать один довольно трудный экзамен, энергически приготовляется к нему и, конечно, его выдержит. Из дому она даже богатого и в средствах не нуждается, но очень заботится о своем образовании и приходила спрашивать у меня советов: что ей читать, на что именно обратить наиболее внимание. Она посещала меня не более раза в месяц,
В одном из своих писем Софья Лурье рассказывала про
похороны доктора Гинденбурга в Минске. Это был известный во всем городе врач, еврей, у которого лечились все, вне зависимости от национальной, религиозной или этнической принадлежности. Когда Гиндебург скончался, хоронить его пришёл так же весь город, что явилось настолько показательным для Достоевского, что он назвал доктора «общечеловеком». Письмо это настолько тронуло писателя, что в своем ответе он написал: «Вашим доктором Гинденбургом и Вашим письмом (не называя имени) я непременно воспользуюсь для «Дневника». Тут есть что сказать» [МАЗАЛЕВСКИЙ. С. 57–58].
