– Стас, ну мы же договорились! Я тебя последний раз прошу уйти, иначе закричу и перебужу здесь всех. Пойми наконец: я никогда не буду с тобой! Никогда! Даже если мы вдруг расстанемся с Кириллом, но этого никогда не случится. Даже если я буду одна, никогда я не буду с тобой! Я лучше умру. Ты мне противен. Уйди наконец, будь человеком, а не моральным уродом.
Она отвернулась к стене и заплакала. Стас медленно встал и вышел из номера.
Взрослые
Вероника ходила взад-вперёд по коридору, ломала пальцы, обнимала себя руками, словом, готовилась к долгому ожиданию. К её удивлению, через несколько минут входная дверь распахнулась и стремительно вошёл тот человек, в штатском и медицинской маске на лице, который в автобусе давал распоряжения. Коротко бросив "ведите", не сбавляя темпа, двинулся в глубь коридора.
– Остановитесь! – крикнула Вероника. – Здесь совсем рядом!
В соседнем коридорчике на полу расположились раненый Кирилл и Наталья Евгеньевна. Мужчина подошёл совсем близко, опустился на колени, раздвинул обеими руками края штанины и попытался рассмотреть рану. Достав телефон и включив в нем фонарик, он внимательно изучил опухшую посиневшую ногу с торчащей белой костью, нахмурился. Потом достал рацию и распорядился перенести мальчика в свою машину. Пока он стоял у входных дверей, остальные мужчины переносили раненого. Когда те вернулись, он обратился к женщинам: "Где другой ребёнок?"
Те объяснили, как найти, и он удалился. Через несколько минут появился снова и направился к выходу.
– А как же тот мальчик, Вадим? Вы разве не собираетесь его тоже везти в больницу? – остановила его вопросом Вероника.
– Нет, с ним будет все в порядке. Он мне чётко рассказал, что ему требуется. Я сейчас дам команду, и ему привезут инсулин.
– Я правильно Вас поняла: мы здесь надолго? Когда нас вернут обратно?
– Не могу пока Вам ответить.
И он вышел в ночную темноту. Он не обманул. В течение получаса доставили пакет, в котором находился необходимый препарат. Более того, там было несколько разных видов шприц-ручек, наверное, так называемый медленный инсулин и быстрый, то есть все нужное, чтобы ребёнку было комфортно коротать здесь неопределённое время.
Вероника старалась не думать, каково сейчас родителям этих детей, которые не знают, где находятся их чада, как их кормят, как ухаживают за ними, не обижают ли их, также старалась изо всех сил не вызывать в памяти лица своих детей, как будто с ними все в порядке, и они находятся дома, и они только что расстались и через полдня встретятся. Пусть будет так! Иначе жить просто невозможно.
Их так ничем и не покормили. С этими страшными событиями они совсем забыли про здоровых детей, про их потребности. Посмотрев на часы, Вероника решила, что самым мудрым будет лечь спать. Просто невозможно уже дальше жить в этом дне. Во сне есть не хочется. Пусть наступит новый день! Пусть завтра будет все по-другому!
Но все-таки Вероника Николаевна заставила себя пройти по номерам, убедилась, что все спокойно и все спят, нашла свой, увидела спящих коллег и тоже, рухнув, как подкошенная на кровать, погрузилась в крепкий сон.
***
На следующее утро ничего не изменилось. Спокойный ночной сон сменился утренним беспокойством. Это ощущение уже стало привычным. Наверное, человек действительно ко всему привыкает, просто ранее острые ощущения притупляются: нельзя же все время находиться в состоянии стресса. Наверное, и в тюрьме, и в лагере сначала страшно, а потом уже привычно.
Их заточение не нарушилось и вообще не изменилось. Спустя примерно час после пробуждения появился один из охранников и попросил собрать всех в холле. Дети с нетерпением ждали новостей, но всего лишь принесли завтрак. Конечно, и этому очень обрадовались, ведь все очень проголодались. Принесли те же самые ланч-боксы практически с тем же самым содержимым. Понятно, что все это было свежим и даже немножко тёплым, но бесконечно скучным. Вероника ощутила непреодолимое желание выпить кофе, но пришлось довольствоваться тем, что дали. Опять в дополнение каждому дали пакетик сока и бутылку воды. После завтрака ещё принесли сухпайки, из чего Вероника сделала вывод, что кормить обедом их не будут.
