Я питаю надежду, что эти страницы послужат напоминанием о неиссякаемой храбрости, какая до сих пор отличала наш народ. Я также надеюсь, что мои слова закалят читателя не только против прискорбных условий нашего времени, но и против всяческого баловства. Быть может, эта книга поможет моим соотечественникам вспомнить, что благодаря совместным действиям отдельных смельчаков эта нация возвысилась над всеми прочими и что наше величие проистекает только из свободного взаимодействия отдельных волевых начал. В таком духе я и предлагаю публике историю моей жизни.
Я знаю, что дней в активе у меня уже не столько, как в пассиве. От этого фундаментального положения бухгалтерского учета никуда не деться. Каждому из нас отведено определенное количество времени. Сколько, ведомо лишь Богу. Мы не можем инвестировать его. Не можем надеяться на окупаемость. Все, что мы можем, — это тратить его, секунду за секундой и год за годом, пока не выйдет все. Тем не менее, пусть наши дни на этой Земле и сочтены, мы всегда можем надеяться благодаря труду и прилежанию оказать воздействие на будущее. Вот почему, прожив столько лет, устремившись взглядом за горизонт, в надежде улучшить жизнь грядущих поколений, я вступаю в эти отпущенные мне годы не с ностальгией по минувшему, но с чувством воодушевления перед тем, что еще впереди.
Я финансист в городе, управляемом финансистами. Мой отец был финансистом в городе, управляемом промышленниками. Его отец был финансистом в городе, управляемом коммерсантами. Его отец был финансистом в городе, управляемом замкнутым обществом, инертным и чопорным, как большинство провинциальных аристократий. Эти четыре города носят одно название — Нью-Йорк.
И хотя это столица будущего, ее обитатели по природе своей склонны к ностальгии. Каждое поколение имеет свое представление о «старом Нью-Йорке» и называет себя его законным наследником. Что, разумеется, приводит к постоянному переосмыслению прошлого. А это опять-таки означает, что постоянно возникают новые старые ньюйоркцы.
Ранние потомки голландских и британских поселенцев, сделавшиеся тут местной знатью, не хотели иметь ничего общего с немецким иммигрантом, который стал траппером, затем торговцем мехами и, наконец, крупным застройщиком. И также не испытывали ничего, кроме презрения, к паромщику со Статен-Айленда, который превратился в железнодорожного и пароходного магната. Однако едва эти торговцы и строители вошли в высшие эшелоны общества, они тут же стали смотреть свысока на новичков из Питтсбурга и Кливленда с их закопченными, промасленными состояниями. Из-за того что их богатство поражало воображение, ими гнушались и даже клеймили грабителями. И все же, прибрав город к рукам, эти промышленники в свою очередь воротили нос от банкиров, менявших финансовый ландшафт Америки и открывавших новую эру процветания, называя их спекулянтами и игроками.
Сегодняшний джентльмен — это вчерашний выскочка. Но за этими переменчивыми личинами стоит неизменно одна фигура — финансист. Инвестирование, кредитование, заимствование и в более широком смысле эффективное управление капиталом — вот что поддерживало город в каждый из этих периодов, безотносительно к тому, что производилось и продавалось. Тем не менее подобно тому, как этот город менялся от поколения к поколению, менялось и значение слова «финансист».
Я не историк и не собираюсь писать научную работу об эволюции американских финансов. Я также не родослов, стремящийся раскопать каждую подробность из прошлого моей семьи. Дальнейшие страницы скорее будут посвящены событиям и личностям, стоящим на пересечении этих двух сфер.
Мои праотцы во многих отношениях являлись банками-единоличниками до того, как банковское дело получило настоящее распространение в нашей стране. Династией бизнесменов моя семья стала вскоре после Провозглашения независимости, в те времена, когда помимо Первого банка Соединенных Штатов, учрежденного в 1791 году, существовало всего четыре частных финансовых учреждения. Я с честью иду по стопам моих предков и смиренно беру на себя долг по упрочению их имени.
Мой прадед, Уильям Тревор Бивел, переселился из родной Виргинии в Нью-Йорк, намереваясь расширить семейный бизнес. Его отец владел скромной табачной плантацией. Они неплохо зарабатывали, но Уильям увидел новые перспективы. Почему он должен ограничиваться только экспортом товаров, производимых в Америке? Почему бы вместе с этим не удовлетворять все более растущий спрос процветающих местных землевладельцев на импортные европейские товары?
