В газетном объявлении могли бы не указывать точного адреса. Несмотря на то что у меня был почти час в запасе, когда я вышла на Эксчейндж-плейс, очередь молодых женщин вдоль здания уже обогнула угол Броуд-стрит и почти достигла Уолл-стрит. Несколько мужчин, шедших мимо, замедлили шаг, оглядывая девушек, и отпускали шутливые комментарии. Почти все поправляли галстуки и оглаживали пиджаки, чтобы проявить остроумие с самым опрятным видом.
Пепельный небоскреб занимал большую часть квартала. Поскольку прежде мне доводилось видеть его пирамидальную верхушку только с бруклинской набережной, я непроизвольно остановилась и подняла взгляд. Строгие, чистые линии взбегали по известняковым панелям и упирались в медные карнизы с избыточно витиеватым узором, готическими арками и футуристическими бюстами гладиаторов. Алчно, комично это здание посягало на всю историю — не только на прошлое, но и на мир грядущий.
За углом возводили новую высотку. Угловатый скелет, казалось, был готов наброситься на соседние здания. Пустота конструкции каким-то образом добавляла ей величия. По небу курсировали, точно немыслимые каноэ, стальные балки, подвешенные на невидимых тросах. А по улицам скользили их безразмерные тени, побуждая растерянных прохожих поднимать взгляды на внезапное затмение. Неожиданно у меня закружилась голова оттого, что на одной из паривших по небу балок я различила фигурки людей.
Почувствовав спазм в шее, я обернулась и увидела, что женщины, выстроившиеся вдоль стены, смотрят на меня, вероятно, принимая за приезжую, сраженную таким величием.
Я заняла место в конце очереди, узнав несколько лиц по другим подобным очередям. И, как и в тех случаях, все были одеты в самое лучшее. Кто-то — в твидовый костюм в елочку, кто-то — в вечернее платье, даже сейчас, летним утром. Моя юбка была тесновата. С виду что надо, но ходить неудобно. Жакет пришлось не застегивать. И юбка, и жакет — такие простые, что никакие веяния моды им не угрожали, — достались мне от мамы.
За исключением отдельных группок, оживленно болтавших, большинство женщин держались тихо. Я достала зеркальце и подкрасила губы. И заметила, что позади меня занимались тем же. К тому времени, как я все убрала в сумочку, очередь стала длиннее как минимум на пять женщин. Я раскрыла газету с объявлением. Там был обзор на книгу Грэма Грина «Брайтонский леденец», о которой я никогда не слышала и до сих пор не читала. Я запомнила это только потому, что в обзоре упоминалось имя героини — Айда. Я подумала, что это хороший знак.
Эта деталь помогла мне десятилетия спустя, когда я просматривала катушки с микрофильмами «Нью-Йорк таймс», чтобы выяснить дату того утра. 26 июня 1938 года.
Мне было двадцать три, и я жила с отцом в Кэрролл-Гарденс[22] в квартирке с проходными комнатами. Мы рискованно задерживали квартплату и задолжали всем, кого только знали. Несмотря на крепкую сплоченность скромного итальянского анклава у реки, между Конгресс- и Кэрролл-стрит (всего восемь кварталов на три), многие наши друзья и знакомые также находились в стесненных обстоятельствах, и мы больше не могли рассчитывать на чью-либо помощь. Смолоду усвоив, что одной зарплаты отца, работавшего печатником, не всегда хватает, чтобы свести концы с концами, я подрабатывала в соседних магазинах: мыла полы, расставляла товар, выполняла поручения, а став постарше, стояла за прилавком. Но вся эта работа была временной, и мои заработки редко давали ощутимый результат, учитывая малость отцовских доходов.
Как и многие молодые женщины того времени, я хотела стать секретаршей, чтобы «проложить себе пальчиками путь к финансовой независимости», по словам популярной тогда рекламы «Ремингтонов». Одолжив пишущую машинку и проштудировав две-три книги из библиотеки, я освоила азы бухгалтерского учета, стенографии и машинописи и стала ходить на собеседования по всему городу. Поначалу мне не удавалось продвинуться дальше первого проверочного задания. Но каждое из тех провальных собеседований давало мне бесценный урок, и постепенно мои шансы получить работу возрастали. Примерно год я проработала в агентстве по временному трудоустройству и под конец того периода оказалась в неподвижной очереди, тянувшейся к небоскребу на Эксчейндж-плейс.
Моя первая книжка, сборник рассказов, увидела свет, когда мне было девять. В одном рассказе речь идет о заговоре рыб и их провальных планах свергнуть человечество и захватить сушу. В другом рассказе несчастная девочка умирает по частям, орган за органом, пока от нее не остается один живой глаз. А еще там есть рассказ о девятилетке, живущей на вершине горы с отцом, вором драгоценностей, которого она раз за разом вызволяет из тюрьмы.
