Теперь же, слоняясь по первому этажу, оттягивая посещение библиотеки на втором, я чувствую еще больше противоречий в своем отношении к окружающему. Безотчетная нетерпимость и возмущение («Я знаю, каким этот дом был в действительности») смешиваются с безразличием, которое я тщетно пыталась напускать на себя в молодости (беспорядочное скопление гольбейнов, веронезе и тёрнеров — не галерея, а лишь зал с трофеями), и с острой тоской (вернувшись в значимое место через несколько десятилетий, я поняла, насколько же я отдалилась от себя прежней).
Я поднимаюсь по лестнице и осматриваюсь, пытаясь сравнивать прошлые впечатления с настоящими. Не провести ли мне ревизию картин, скульптур, статуй, фарфора, ваз, часов и канделябров? Не дать ли описание роскошных комнат? Не указать ли их назначение и в какое время суток каждая из них использовалась? Не сообщить ли их размеры? Не отдать ли должное богатым тканям, редким камням и уникальным породам дерева, встречающимся по всему дому? Не классифицировать ли мебель по видам? Не привести ли марки автомобилей, которые когда-то выстраивались бампер к бамперу на подъездной дорожке? Не сказать ли, сколько прислуги находилось при доме в тридцатые годы? Не перечислить ли их разнообразные обязанности?
На ум приходит витрина с «Великим Гэтсби» в ассортименте из сувенирной лавки. У меня нет желания пускаться в описания бесподобной роскоши. Как и Ваннер, я не склонна воспевать великолепие этого дома. Я пришла сюда за документами. И только.
Преодолев лестницу, я поворачиваю налево и иду по длинному коридору. Некоторые двери открыты, и за ними видны комнаты с картинами и предметами декора, отделенные бархатными канатами. Я точно помню, за какой дверью комната Милдред. Она по-прежнему закрыта. В конце коридора библиотека.
Там кое-что передвинули. Книг стало меньше, чем раньше (большинство, вероятно, сложены в каком-нибудь хранилище), и я рада видеть ряды эргономичных столов с хорошими лампами и удобными стульями, предназначенных для настоящей работы. Редкие посетители листают большие альбомы по искусству и делают заметки. Ко мне подходит главный библиотекарь, и мы возвращаемся за его конторку, где он знакомит меня с двумя своими коллегами. Я отдаю ему свое письмо с запросом о материалах ограниченного доступа, и он принимает его, извиняясь за эту обязательную формальность.
