Я его спрашиваю, какого рода документы и книги запрашивают чаще всего. Он отвечает, что большинство посетителей — это ученые и студенты, занимающиеся исследованием внушительного собрания произведений искусства. Что ни день, заходят оценщики из аукционных домов.
— Вообще, — говорит он, — вы как писательница — это редкий случай.
Мы говорим о материалах, которые меня интересуют. Когда я спрашиваю о бумагах Милдред Бивел, трое библиотекарей переглядываются со смешками.
— Что ж, желаю успехов в работе, — говорит главный, а двое других энергично кивают. — У миссис Бивел ужасный почерк.
— Мы называем их рукописями Войнича, — говорит, хихикая, самая молодая.
Библиотечный юмор. Рукопись Войнича — это том пятнадцатого века на пергаменте, хранящийся в библиотеке редких книг и рукописей Бейнеке при Йельском университете. Мало что известно об этом трактате, посвященном, судя по иллюстрациям, неведомым растениям и космологии. Он мог быть создан в любой части Восточной Европы, а вымышленный язык, на котором все это написано, ставит в тупик уже не одно поколение ученых. Несмотря на значительные затраты времени и ресурсов, ни лингвисты, ни криптографы, ни даже правительственные учреждения по всему миру до сих пор не смогли расшифровать его.
Главный библиотекарь тоже подхихикивает, но быстро переходит на профессиональный тон:
— В бумагах миссис Бивел много такого, чего нам не удалось разобрать. И это обусловило форму каталогизации ее документов. Нам пришлось группировать их, исходя просто из формата и размера, а не тематики. Так что мы заранее приносим извинения, если вы обнаружите, что содержимое коробок довольно-таки неоднородно.
Я сажусь за один из столов, вынимаю записную книжку с карандашом (чернила здесь запрещены) и жду, пока принесут коробки.
<p>2</p>Как мне и сказали, я вошла через служебный вход и попала в небольшую приемную для персонала, где мне предложили присесть. Я была рада оказаться в этом промежуточном пространстве, прежде чем перейти в жилые помещения. Одна из горничных представила меня мисс Клиффорд — экономке, моложавой женщине с самым радушным обхождением; она предложила мне чашку чая, но я так нервничала, что отказалась. Она все равно подала его мне, назвав меня «душечка».
Вошел дворецкий, похожий на актера, играющего дворецкого, и назвал мое имя, обращаясь не ко мне, а к комнате, затем развернулся и вышел. Мисс Клиффорд забрала у меня чашку и подала знак следовать за ним. Дворецкий провел меня через вестибюль, вверх по лестнице, а затем узким коридором. Все это напоминало театральное закулисье. Он ни разу не оглянулся убедиться, что я иду за ним. Наконец мы вошли в дверь, обитую сукном, и оказались собственно в доме. Едва ступив на ковер, я почувствовала себя нарушительницей. Мы пересекли нескончаемый салон. Дворецкий постучал в дверь и пригласил меня в кабинет Бивела.
Когда я вошла в его замкнутое, но внушительное пространство, хозяин меня тепло приветствовал. Мы обменялись любезностями, и он попросил меня сесть за стол с пишущей машинкой.
