Сувенирная лавка меня особенно возмущает. Странно сказать, меня раздражает даже молодой человек за стойкой. Я заглядываю внутрь, потакая своему недовольству, зачем — сама не знаю. Фоном мягко звучит дурацкая мелодия времен сухого закона. Там полно ручек, кружек и открыток, украшенных репродукциями предметов из музейного собрания с непременным логотипом. Боковая стена отведена под модные вещицы «ревущих двадцатых»: шляпы-канотье, боа из перьев, плоские фляжки, атласные перчатки, мундштуки, наряды юных модниц. Рядом застекленная витрина, посвященная Фрэнсису Скотту Фицджеральду. Представлены все его книги. Биографии и критические работы. «Великий Гэтсби» на разных языках.
Нечего и думать найти здесь хоть один экземпляр «Обязательств» Гарольда Ваннера.
Именно глазами Ваннера я впервые увидела этот дом. Я прочла его книгу за несколько дней до того, как впервые пришла сюда. И хотя он дает довольно беглое описание, его слова сильно повлияли на мое восприятие этого места. Под конец второй части романные мистер и миссис Бивел наконец встречаются. Дав лаконичное и не вполне точное описание поместья, автор показывает реакцию будущей Хелен Раск.
«Она не возносилась в горние сферы, — пишет Ваннер о ней, подразумевая Милдред. — Впервые переступив порог роскошного дома мистера Раска, она не испытала восторженного трепета или хотя бы мимолетной зависти оттого, что кто-то мог жить, пользуясь всеми мыслимыми материальными благами».
Вот так же и я намеревалась держаться, когда впервые пришла сюда. Я была полна решимости смотреть на все взглядом холодным и безразличным. Но я себя переоценила. Дом, в то время роскошный как никогда, вызвал во мне именно те чувства, которые и должен был вызвать. Я почувствовала себя недостойной. Неуклюжей и нечистой. Почти что попрошайкой, пусть я ничего и не просила. Признаю, я была ошеломлена. Но, как дочь анархиста, я пылала гневом — как на сам дом, так и на свое невольное преклонение перед ним. Ничего общего с апатией Хелен.
