Откуда-то из недр вырывается чудовищный гул. Дерево скрипит, сталь хрустит, стекло дребезжит, бетон трещит. На мгновение время останавливается – так резко, мучительно и угрожающе, что я испускаю пронзительный крик. А затем, в агонии угасающей секунды, начинается ад: мебель ходит ходуном, книги падают на пол, с потолка сыплется штукатурка. Тряска усиливается. Предметы летают по воздуху, ящики выскальзывают из ниш, по оконным стёклам расползаются чёрные трещины. Паркет подо мной вздыбливается, дверной проём опасно скрежещет. Опрокидывается комод, а следом за ним – полки, торшер, крутящийся стул. По всему дому грохочут шкафы, лопаются трубы, бьётся посуда. Землетрясение усиливается. Оно безжалостно рвёт фундаменты зданий. Раздаётся глухой леденящий кровь рокот.
Воздух разрезает оглушительный раскат. Летят обломки, лязгает металл, рушится что-то огромное. Кажется, что шум раздаётся со всех сторон. Вдруг комнату озаряет вспышка. В этот миг Братто Питто выскакивает из укрытия – и исчезает в ослепительном сиянии. Я в полном отчаянии. Кричу, будто меня режут, кричу почти до рвоты. Происходит что-то нереальное, непостижимое, и жизнь рушится, как карточный домик.
Природа наносит ответный удар, и человек теряет всю свою силу. Онамадзу в гневе, и никому с ним не справиться. Мы все проиграли.
– Ая! – зову я, надрывно кашляя. Столько пыли, что почти ничего не видно. Отодвинув обломки, выбираюсь из укрытия. Руки все в ссадинах, со лба стекает кровь. Наверное, я ударилась о ножку стола.
– Братто Питто? – задыхаюсь я, смаргивая мутную пелену. Кота нигде нет.
Голова кружится, я чувствую себя странно… оглушённой, растерянной и какой-то бестелесной. Я есть, но в то же время меня нет – как и мира вокруг. Всё кажется нереальным.
Комната напоминает поле битвы. Всё разрушено или перевёрнуто. Немногие предметы, которые ещё возможно опознать, какие-то блёклые, будто потеряли цвета и очертания.
Из-за ошеломляющего разгрома я не сразу замечаю в стене зияющую дыру – сбой в матрице. В комнату проникает зеленоватый свет, призрачный и неприятно резкий.
Отведя взгляд, пытаюсь встать, но теряю равновесие и снова падаю на четвереньки. Тело прошивает острой болью.
– Проклятье! – ахаю я, вытаскивая из правой ладони осколок стекла. Порез неглубокий, но из него брызжет бордовая кровь. Вытерев руку об одежду, с трудом поднимаюсь.
– Ая? – пошатываясь, окликаю я. Только теперь замечаю, что по щекам текут слёзы.
– Это было
–
В кровь выбрасывается адреналин, и чувства обретают остроту бритвы.
– Ая, я иду!
Полная лихорадочного облегчения, я срываюсь на бег – и в меня снова вонзаются сотни раскалённых клинков. На этот раз пострадал большой палец на ноге. Скривившись от боли, вытаскиваю острый кусок металла.
Выглянув в коридор, я забываю, как дышать. Гостиная обвалилась, на кухне верещит пожарная сигнализация. По полу растекается грязная лужа, унитаз в ванной рычит, как бешеный зверь.
– Ая? – кричу я. Из-за паники перед глазами всё плывёт. Добираться до комнаты принимающей сестры приходится через полосу препятствий: кресло, в котором обычно читает ока-сан, пылесос, кухонные стулья, книги, тостер, игрушки, опрокинутые горшки с пальмами…
–
– Ая, держись!
Упрямо расчищаю себе путь к двери Аи. Спальня перевёрнута вверх дном, и я не сразу замечаю принимающую сестру. Она съёжилась у своей сокровищницы и с безжизненным видом смотрит в пустоту.
– Ты ранена?
