— И вы не торгуете с низинами?
— А зачем? — снова ответил лавочник. — У нас в Убежище есть всё, что нам нужно.
Элисса и остальные оглядели помещение. На вид это была ничем непримечательная лавка. Два маленьких окна едва могли осветить широкое помещение, воздух здесь был немногим теплее, чем снаружи, а углы под потолком заиндевели от мороза. Повсюду стояли стеллажи и полки с товарами самого разного толка от тканей и шкур до глиняных горшков и безделиц вроде пучка перьев, похожих на талисман.
— Это всё работы ваших мастеров? — спросила Элисса, задержав взгляд на кожаном наруче с выдубленным знаком башни на холме.
— Что? — не понял лавочник.
Элисса показала ему наруч.
— Где вы его взяли? На нём знак Редклифа, — прямо спросила она. Торговец замер, спутники Элиссы насторожились.
— Иногда мы торгуем с низинами, — ответил лавочник и запахнул меховую накидку.
— Вы же говорили, что не делаете этого.
— Может говорил, а может, и нет. Если вам ничего не нужно, то уходите. Низинникам не место в Убежище!
Торговец снова протянул ладонь под прилавок.
— Мы уйдём не раньше, чем выясним, что произошло с рыцарем, который приходил сюда позавчера ночью, — прямо сказала Элисса и твёрдо посмотрела в глаза торговцу, но он и не думал сознаваться.
— Не знаю я никаких рыцарей.
— А брата Дженитиви знаете?
— Нет, никогда о таком не слышал, а теперь убирайтесь, пока я не позвал остальных.
— Хорошо, у вас есть староста? — пошла на мировую Элисса, хотя её голос и выражение лица явно говорили, что она не верит лавочнику ни на медяк.
— Отец Эйрик — наш духовный лидер, а Колгрим защищает нас от любопытных низинников, — ответил с оттенком угрозы лавочник и уже неприкрыто держал в руке топор.
— Мы уходим, — объявила Элисса и покинула лавку.
— Щит со знаком Редклифа там тоже лежал под вещами, — успела шепнуть ей Лелиана.
— Не найдём мы этого рыцаря живым, — прямо сказала Морриган.
— Если он мёртв, я хочу знать почему. Неспроста они все говорят одно и то же, стоит завести речь об учёном, — ответила Элисса и устремила взгляд на двери церкви наверху. — Идём.
*
Отец Эйрик вещал с высоты кафедры в церкви гордо и воодушевлённо. Должно быть, эту проповедь все жители Убежища уже знали наизусть, но важно напоминать не слова, а смысл, что они собой воплощают.
— …на нас снизошла благодать: Возлюбленная Святая Мать избрала нас своими защитниками.
Об этом стоит напоминать как можно чаще особенно перед молодыми. Старые традиции, несмотря на изолированность Убежища, тают под неумолимым потоком времени. Всё больше молодых устремляют свои взгляды с горы, к низинам, словно тот мир мог предложить им больше. Больше заблуждений — ничего иного.
— Этот священный долг возложен на нас и более никого другого. Возрадуйтесь, братья и сёстры, и подготовьте сердца к тому, чтобы принять Её.
Убежище не зря отгородилось от остального мира. Не зря прямые потомки первых хранителей берегут его покой и древние устои. Только так можно сохранить чистоту помыслов и быть достойными Её, встретить Её, когда придёт назначенный час. Пока он не пробил, ничто не поколеблет волю тех, кого избрала Она.
— Так возвысим же голоса наши и не станем впадать в отчаяние, ибо Она вознесёт верных слуг своих, когда…
На Эйрика смотрела пара незнакомых внимательных голубых глаз. Чужаки в деревне. Много. Те, кто принесут неумолимый ветер разрушений и уничтожат то, что веками было основой всего в Убежище. Они пришли.
Отец Эйрик умолк и посмотрел в глаза незнакомке, привлекая к чужакам внимание всей паствы. Пусть его люди видят.
— Что ж, добро пожаловать, — холодно поздоровался Эйрик, словно ещё пытался проявлять хорошие манеры. — Дети сказали, что по деревне бродят гости. Надеюсь, вам нравится в Убежище?
— Убежище крайне негостеприимно к тем, кто искал здесь приюта, — в той же манере ответила незнакомка.
В её взгляде не было ни намёка на мир. Она бросала вызов с первых слов. Возможно, сохранить жизнь учёному было ошибкой. Он стал первым камнем, а эти чужаки, что пришли за ним, принесут обвал.
— Как можно проявлять гостеприимство к тем, кто врывается без спроса в чужие дома? — парировал Эйрик, но незнакомка не собиралась долго перебрасываться намёками. Они оба знали, о чём говорили.
— Довольно ваших уловок. Не пытайтесь изображать невинность. Мы видели кровавые алтари и украденные вещи. Что вы сделали с учёным Дженитиви и рыцарем Редклифа?
Эйрик вздохнул и указал на женщину ссохшимся от старости пальцем.
— Братья и сёстры мои, глядите. Вот что бывает, когда вы впускаете в деревню чужаков. Они вечно суют нос в наши дела. О каком сострадании к заблудшим и намеренно творящим грех душам может идти речь? Выпустим их из Убежища, и что тогда? Они расскажут о нас другим, и пойдут толки, которые разрушат нашу общину, и мы не выполним свой священный долг.
— О каком священном долге может говорить церковник, замыслы которого наполнены кровью? — снова заговорила незнакомка.
— Ты не знаешь наших обычаев, чужачка, — горделиво отозвался Эйрик и опустил руку. — По невежеству ты накличешь на нас беду.
— Или справедливость? За убийства, что вы совершили.
