Делла Роббиа был в нескольких десятках ярдов внизу. Он обнимал дерево, силясь продвинуть лыжу чуть дальше. Грегор вытащил пистоль, взвел затвор.
– Делла Роббиа! – крикнул Димитрий.
Крик раскатился эхом, с веток посыпался снег.
Делла Роббиа обернулся и выхватил из-за пояса длинный кавалерийский пистоль. В тот миг, когда грянул выстрел, Дими толкнул Грегора на снег. Перебитая ветка упала, хлестнув делла Роббиа по плечам. Тот пошатнулся, заскользил и полетел кубарем, увлекая за собой снежный обвал. Его вопли эхом отдавались в ущелье. Очень скоро он пропал из виду, потом смолкли и крики, и грохот лавины.
Димитрий встал. Грегор, лежа на снегу, приподнялся на руке и спустил затвор, потом глянул вниз.
Дими сказал:
– Неизвестно, сумели бы мы что-нибудь из него вытянуть.
Грегор сказал:
– Возможно, не сумели бы. Впрочем, вы, я, женщина и колдун уж нашли бы чем его напугать?
Димитрий протянул руку и помог Грегору встать.
Цинтия Риччи сидела с Хивелом Передиром. За весь час с отъезда Грегора и Димитрия они не произнесли ни слова.
Наконец Цинтия чуть хмельным голосом спросила:
– Зачем вам было нужно… прикоснуться ко мне?
– Убийство Фальконе сбивало с толку, – ответил Хивел, не глядя на нее, – поскольку в нем было что-то от одного человека, что-то от другого. Точность надрезов была ваша. Окно открыл делла Роббиа, полагая, что добавляет сцене достоверности.
– А связать Фальконе… и выпустить из него кровь, когда он был еще в сознании… это на кого из нас указывало?
– Однако смерть Томмази была делом рук кого-то одного, – продолжал Хивел, будто не слыша ее слов. – Обычное инсценированное самоубийство, если не считать чулок. Шоссы были единственной уликой, указывающей на делла Роббиа – так почему он не снял их с покойника?
– Не знаю.
– Потому что убитый обмочился и обделался, и убийца не захотел марать руки. Проявила бы
– Нет, – с полуулыбкой отвечала она. – Наверное, я могла бы убить Фальконе именно так… за то, кем его считала. Это вам нужно было узнать?
– Нет, – глухо сказал Хивел. – Мне нужно было знать, вы ли убили Ноттесиньора.
Она шумно вдохнула.
– Почему его?
– Оставался вариант, что он – Шарль де ла Мезон, ряженый… делла Роббиа – банкир и бело-коричневые чулки надел, не помня, что это цвета Сфорцы… а вы убийца. В таком случае это вы заручились помощью Антонио, чтобы убить Фальконе, а не наоборот, и окно открыли либо с целью создать ложную улику, либо оттого, что пытки – тяжелая работа, от которой недолго и взопреть. Однако «Шарль» вас увидел и понял, что вы его тоже видели. Он убежал в конюшню и переоделся в другую свою личину, надеясь, что его это спасет. Вы не сомневались, что делла Роббиа солжет, дабы выгородить добродетельную даму – ведь убили-то вы византийца! – но второго свидетеля требовалось убрать. И вы убили его так, чтобы подозрение тоже пало на мессера Антонио.
После долгого молчания Цинтия сказала:
– И вы в это поверили? Вся другая история была лишь…
– Существовали две возможности. Эта была более простой.
– Но неверной, – сказала Цинтия как будто даже неуверенно.
– Да. Неверной.
Оба вновь замолчали. Потом она спросила:
– На кольце и впрямь заклятье?
Хивел поймал ее запястье – Цинтия не успела отдернуть руку, – и надел кольцо Медичи ей на палец.
– Не знаю, делла Роббиа сбросил его со стола… или Фальконе успел сам это сделать, чтобы делла Роббиа его не нашел и не пустил в ход.
– А яйцо в чулке… его правда спрятал там Ноттесиньор?
Хивел сказал:
– Он был ловкий фокусник. Думаю, ему приятно было бы знать, что его последний фокус изобличил убийцу.
Цинтия попыталась улыбнуться, но не смогла.
– Однако он ведь не узнает, да? Бедняга, никому не причинивший зла. Неужели они всегда побеждают, доктор… Передир? Неужели Империя всегда получает желаемое, что бы мы ни делали? – Она положила ладонь на стол рядом с локтем Передира – близко, но не касаясь. – Когда мы соприкоснулись… я ощутила, как сильно вы их ненавидите.
– В этом опасность метода.
– Можем мы хоть чем-нибудь им навредить? – Она умолкла, отодвинула руку, закрыла глаза. Повертела кольцо на пальце. – Ой… что я сейчас сказала. Я, врач. Как я могла такое сказать.
– Люди уязвимы и страдают, – ответил Хивел. – Не знаю, уязвима ли Империя. Она сильна и нечеловечески терпелива в достижении своих целей.
Некоторое время он молча смотрел на Цинтию. У нее слегка подергивался уголок глаза. В корнях волос над высоким лбом проглядывала белоснежная седина.
– Но возможно… – продолжал Хивел, – если собрать силы в одном месте и действовать с одной целью… их можно остановить.
Цинтия сказала:
– Я знаю место под названием Урбино. Их можно остановить.
– Я знаю место под названием Британия. Довольно ли будет остановить их, сударыня?
Цинтия глянула на свое запястье, коснулась пальцем бьющейся жилки и глянула на Передира, уже полностью сформулировав вопрос. Однако она не спросила, сколько ему известно, а сказала только:
