– Не знаю. Людовик, безусловно, должен был слышать про суд, но из этого не следует, что слышала Маргарита.
– Могли ли они отправить документ покойнику?
– В любое правильно подготовленное место, независимо от того, есть там кто-нибудь или нет. – Хивел покачал головой. – На самом деле я ищу того, за кого меня приняла Маргарита. В ту ночь полная луна сияла над всей Британией; можно было начать поиски и отсюда.
Ричард не смотрел на него.
– Может, он и впрямь повредился в уме от смерти Бел, – с жаром сказал герцог. – Как вы знаете, она была сестрой моей Анни… может, он и впрямь повредился в уме. Однако его уже не спасти. Что вы думаете, Передир, колдун? Что могли бы Эдуард, Джордж и я совершить? Если бы держались вместе, я хочу сказать.
Хивел сказал:
– Я не хотел заставлять вас лгать тогда.
– Я все решил сам, – сказал Ричард. – Я всегда гадал, как бы это было… если бы брат меня любил.
Цинтия Риччи видела Лондонский пантеон из окна своей комнаты на верхнем этаже Бейнардского замка. В отличие от других пантеонов, какие ей доводилось видеть, это было не единое здание, посвященное всем богам, а сотня с лишним отдельных храмов. Каждые несколько лет, сказала герцогиня Сесилия, какой-нибудь знатный человек или богатый купец пристраивал новое капище божеству, которого почитал, даже если у этой веры уже был алтарь, запущенный или в устарелом стиле. Итогом была мешанина архитектур и материалов, огромный священный лабиринт арок, клуатров и устремленных в небеса башен. По словам Дими, пещера митраистов располагалась в другом месте, но где именно, было тайной.
Цинтия наблюдала, как придворные после свадьбы выходят из аполлониума с его сияющим куполом. Рога, барабаны и дудки были слышны даже отсюда. Она отложила щетку для волос и отпила холодного чаю с медом. Рядом с чашкой лежал нетронутый кусок хлеба, масло на нем прогоркло.
Позади скрипнула дверь. Цинтия обернулась с чашкой в руках.
Вошел Грегор. Он, как всегда, был одет в светлое – в мантию, наброшенную поверх белой льняной рубахи с расстегнутым воротом.
– Если вы задернете занавески, – сказал он, – я смогу снять очки.
Цинтия задернула тяжелые оконные занавеси. Грегор снял очки в металлической оправе, потер уши и переносицу.
–
– Что-то случилось? – рассеянно спросила Цинтия.
Грегор покосился на прикроватный столик, на хлеб с маслом.
– Вижу, вы знаете, как бывает, когда еда не в радость. Я тоже это знаю, и очень хорошо. Куриная кровь. Свиная кровь. Кухонные отбросы не развивают утонченный вкус.
Цинтия глянула на чай у себя в чашке. Поставила ее на стол.
– Вы говорили мне…
– Я много что говорю. По большей части это правда. Вот, например, правда: жить лучше, чем умереть.
Цинтия встала:
– Грегор, вы здоровы?
– Здоров?
Цинтия покосилась на свою врачебную сумку в дальнем конце комнаты. Грегор проследил ее взгляд, улыбнулся. Потом встал и пошел к Цинтии. Та неуверенно шагнула вбок. Грегор взял с ночного столика нож, лежавший рядом с хлебом, и сдавил в пальцах. Стальное лезвие пошло волнами. «Ах», – проговорил Грегор. На его указательном пальце выступила тонкая полоска бледно-розовой крови. Он опустил палец в чашку, поболтал и осушил ее до дна.
Цинтия сказала:
– Я…
– Да? Вы сказали, что знаете как, но сумеете ли?
– …закричу. Я… сумею… закричать.
Она стояла, напряженная, как струна, только губы и кончики пальцев чуть-чуть дрожали.
– Но кто услышит? Все или на свадьбе, или в тюрьме. Мы в полном одиночестве. – Его голос стал очень мягким. – Не в этом ли беда? Мы оба одиноки.
Она самую малость расслабилась и сказала медленно:
– У меня в сумке… есть… перья. Я могу вам помочь, Грегор. Я врач. Вы больны, вот и всё.
– Далеко не всё. Даже если вы намерены предложить мне перо, а не скальпель…
Цинтия отвела глаза.
– …думаете, мне нужно это? Голод лишь затихает на время. Я знаю. Я не всегда пил кровь из свиней и кур.
Грегор глянул на темнеющее окно, погладил занавеску.
– Город – невозможное место для таких, как я. Слишком много стен, слишком много света, слишком много скученных людей. Как будто тебя душит еда. – Он покачал головой. – Слыхали про такую северную страну, Шотландию? Говорят, там люди живут далеко друг от друга. Путник исчезает в горах, и тому могут быть тысячи причин. Я слышал, там холодно, но мне холод не страшен. И шотландцы восхищаются силой.
Он взял погнутый нож, снова сжал. Лезвие с резким звуком переломилось. Цинтия задрожала, но тут же поборола себя.
Она сказала:
