– Я встречала многих людей с хроническими болезнями. – Голос у нее вновь был совершенно спокойным. – У всех у них бывают тяжелые дни, дни отчаяния. Почему бы вам не…
– Замечательное слово, «хронический». Оно означает «временной». Болезнь времени, совершенно верно. – Он произнес с жаром: – Единственная беда, что человек столь долгое время одинок.
Он белой рукой нежно коснулся ее белой щеки.
– Грегор, вам лучше уйти в вашу комнату, – сказала Цинтия с еле сдерживаемой яростью. – Вам следует отдохнуть. Это врачебный совет.
Он опустил руку.
– Быть может, это не единственная беда… Когда очень силен, ничто, взятое силой, не имеет ценности. Кровь бессловесных зверей. Не думайте того, что сейчас думаете. Я этого не сделаю. Я терпелив. У меня есть время ждать.
Он надел очки, запахнул мантию и вышел.
Цинтия некоторое время стояла неподвижно, потом ее затрясло. Она медленно осела на пол. Она не кричала, не плакала, только дышала ровно и глубоко. Потом ногой оттолкнула половинки сломанного ножа под кровать и выругалась по-латыни.
Когда Грегор спустился в обеденный зал, герцогиня Сесилия пила чай и читала Мэлори. Она молча подняла глаза от книги.
– Не могу обещать, что она поедет в Уэльс, – сказал Грегор, – но вряд ли она поедет в Шотландию.
Герцогиня кивнула:
– Все ли с вами хорошо, доктор фон Байерн?
– Со мной все хорошо. Хотя, пока я с ней говорил… – Он рассмеялся безрадостным смехом. – Вообще-то со мной все в порядке. Как я вам говорил, мне и прежде случалось устраивать такой… спектакль. Разумеется, это не чистое притворство. Я и впрямь голодный зверь. Однако на сей раз причина была значимей голода… Да, я уверен, что со мной все в порядке.
Герцогиня улыбнулась и перевернула страницу.
Грегор сказал:
– Миледи… почему вы были уверены, что доктор меня отвергнет? Другие… не отвергали.
Сесилия ответила:
– Вы не лишены привлекательности. А Хивел мудрее обычных мудрецов, однако кое-чего он не видит. Некоторое время назад вы сказали, что Цинтия бы вас убила, посягни вы на нее. И это правда. Она не пустой сосуд, который нужно наполнить, она – рыцарь, которому нужен подвиг. – Герцогиня помолчала, разглядывая иллюстрацию в книге: два участника турнира скачут навстречу друг другу. – Вот почему ей надо ехать с Хивелом: есть подвиги получше военных.
Перед парламентом Эдуард предстал в более мрачном великолепии, чем накануне в храме. Львы и солнце сверкали на кроваво-красном бархате, король сидел не в луче света и не улыбался, читая билль:
– «Однако сказанный герцог лишь исполнялся все большей злобой день ото дня…»
– С этим я соглашусь, – сказал Ричард Хивелу.
– «…твердо вознамерился всесовершенно уничтожить короля и отнять у него наследство…»
– Всесовершенно уничтожить – это как?
– «…под лживейшим и нечестивейшим предлогом, какой только можно измыслить, облыжно провозглашая, как изустно, так и письменно, будто государь наш король – плод незаконной связи…»
Герцогиня Сесилия прошептала:
– Это подарочек мне, Эдуард? Мы с твоим отцом обсуждали эти сплетни… в постели.
Герцогиня похлопала Цинтию по руке. Та слабо, отрешенно улыбнулась.
– «И сверх того, сказанный герцог получил документ за печатью короля Гарри Шестого…»
Хивел закрыл глаза. Дими уставился на короля. Ричард улыбнулся.
– «За каковые преступления король, по совету и с согласия лордов духовных и светских…»
Ричард сказал:
– Никогда не убивай брата без одобрения богов.
– «…а также палаты общин…»
– И ее особенно.
– «…утверждает и повелевает сказанного Георга, герцога Кларенса, осудить за государственную измену и навеки лишить его и его наследников всех званий, поместий, чинов и герцогского титула…»
Ричард пробормотал:
– И еще одно. Скажи что-нибудь, Джордж, разрази тебя гром. Назови его жирным недоумком. Что он теперь тебе сделает?
Джордж стоял перед судом в полном молчании.
– «…и всех его имений и достояния».
Удар молотка, и билль стал законом.
Димитрий спросил:
– Как в Англии казнят принцев крови?
– Моему отцу отрубили голову, – сказал Ричард, – но вряд ли Эдуард захочет такой зрелищной казни. – Он глянул через зал на Кларенса, который по-прежнему стоял без движения. – Наверное, надо спросить самого Джорджа.
Цинтия протянула конюху-ирландцу свою врачебную сумку, которую тот приторочил к седлу; все остальное было уже погружено.
Димитрий сказал:
– Я слышал, Уэльс прекрасен. Надеюсь, он вам понравится.
Он протянул руку. Цинтия пожала ее и сказала:
– Счастливо оставаться, Димитрий. Да хранит вас Минерва.
Она обняла Дими и коснулась щекой его щеки.
– Берегите себя, дорогая, – сказала Сесилия. – И берегите Передира; он старше, чем утверждает.
Они обнялись. Потом герцогиня добавила:
– Будьте осмотрительны, дорогая, и я тоже буду осмотрительна.
Она что-то вложила Цинтии в руку. Это была серебряная сова. Цинтия подняла взгляд, мотнула было головой, однако герцогиня зажала ее пальцы вокруг медальона.
– Считайте, что я одолжила ее вам на время. До вашего следующего приезда.
– Жаль, что вы не едете со мной, – сказал Ричард Хивелу. – Нам нужно целительство, да и магия не повредила бы.
