— Перестаньте, шеф. Давайте-ка я лучше вас перенесу и позову Шуалейду. Отсюда не выходит. Этот… — дальше последовала фраза на зуржьем, непереводимая на человеческий язык ввиду недостатка терминологии, — понаставил барьеров. Давно его пора под трибунал.
— Не тро… гай… — вместе с кашлем выдавил из себя Дайм.
— Э… ладно, но мне придется отойти, чтобы…
— Бас-стер… хази… не тро… гай!
— Но, шеф…
Зажмурившись, Дайм задержал дыхание, пропел про себя умну отрешения. Привычно заблокировал болевые импульсы. Не до конца, мастерства не хватало, но хоть частично. Нет времени на боль и все это дерьмо.
— Заткнись и слушай, капитан, — на сей раз получилось хоть и тихо, но вполне связно.
Герашан кивнул.
— Шуалейде ни слова. Это приказ.
— Так точно, полковник.
— Меня проводишь до моей комнаты. Там поможешь.
— Отнесу, — нахмурился Герашан. — Вы сейчас…
— Дойду, — отрезал Дайм. — Давай руку.
Встать он действительно сумел. И сил в нем прибавилось неожиданно быстро. Как будто защитная система башни Рассвета вдруг передумала и перенесла его имя из списка врагов в список друзей. А следовательно — тех, с кем нужно делиться энергией.
Правда, внутрь все равно не пустила. Ну не мог же Дайм не попробовать?
— Шеф, зачем? — почти жалобно спросил Герашан, когда Дайм вместо того чтобы идти прочь, шагнул к дверям. Всего-то один шаг.
Дайм ответил. На непереводимой смеси зуржьего, гномьего, сашмирского и общеимперского. Смысл сводился к «так надо, отстань».
На него посмотрели, как на полоумного. Правильно, наверное. Только полоумный полезет в логово темного шера первой, багдыть его, категории, который крупными буквами во всех доступных восприятию спектрах написал на двери: отвали, если жизнь дорога. Это если цензурно.
Ладно. Дайм — полоумный. Но прервать ментальный контакт в такой момент… Да вообще насильственно прервать слияние двух разумов! Это вам не секс какой-нибудь, это… да как они оба вообще живы остались!
Страшно представить, что там творится с Бастерхази. Он и сам по себе изрядный псих, спасибо большое Пауку с его прогрессивными методами воспитания. А теперь… Одно хорошо: вылечить его раны и переломы Дайм успел, так что на свежую голову Роне наверняка поймет, что сон был вовсе не сном. Да и память у него хорошая, а все важное Дайм ему сказал, и не по одному разу.
«Эй, впусти меня! Роне, слышишь? Я здесь! Открой свою шисову дверь!!!»
«Отвали!» — мертвым голосом защитной системы.
Бесполезно. Не слышит. Но… контакт все равно есть. Слабый. Еле заметный. Однако — есть! Значит, Роне просто нужно восстановиться в одиночестве. Это нормально, нечего паниковать. Роне знает, что его любят, что он нужен, что винить себя ему не в чем, так что — без паники. Откроет он свою проклятую берлогу, никуда не денется. Просто не сейчас.
— Ладно. Идем, шисов ты двоечник.
— Я не двоечник. Давайте, обопритесь на меня, шеф.
— Идиот ты, — вздохнул Дайм, забрасывая руку ему на плечо. — Учил тебя, учил…
— Ага, то есть надо было оставить вас тут умирать, — упрямо пробормотал капитан.
— Да не умирал я, придурок.
Герашан недоверчиво фыркнул.
— Еще скажите, что вся эта ментально-огненная катастрофа — это нормально. Вроде как вы по-дружески общались.
Дайм хмыкнул. Ну, в какой-то мере по-дружески, да. Когда не занимались любовью. Видимо, разделенный ментальный оргазм вот так и выглядит, катастрофой. Или фейерверком.
— Лучше, чем по-дружески, капитан. И не думай так громко, что мне чердак просквозило.
— И не думал, — совершенно неубедительно соврал Герашан. — Вам было больно, шеф. Вам и сейчас больно. И тьма… вы свою ауру вообще сейчас видите, шеф?
— Хотел бы я посмотреть на твою ауру после насильственно прерванного ментального контакта пятого уровня.
— Э… шеф?.. — Герашан остановился в недоумении. — Вы бредите. Вам нужно к Шуалейде, немедленно!
— Расскажешь ей — шею сверну и скажу, что так и было. Ясно? Двигай конечностями.
— Так точно, шеф. Но все же… пятый уровень… с Бастерхази…
— Не притворяйся слепым, — устало выдохнул Дайм. — Ладно, я понимаю, когда Бален за своей ненавистью не может увидеть вообще ничего. Но ты-то, Энрике.
— После того, что он сделал с вами? Я не понимаю, шеф.
— Во-первых, не он, а Люкрес. Бастерхази не мог отказаться. И если бы даже смог, знаешь, кому пришлось бы стать палачом, а, капитан? — Дайм через силу ухмыльнулся.
— Нет. С какой стати я? У кронпринца полно своих людей. Нет!
— Да, малыш. Да. Он же сумасшедший маньяк. Он мстил. Причем тут логика? Он хотел причинить как можно больше боли. Ему удалось.
— Вы так спокойно об этом говорите.
— Не вижу смысла в истерике. Так. Давай сюда, на постель. Помоги раздеться.
— Кровь… вы ранены, шеф?
— Ерунда. Всего лишь стигматы. Психосоматика.
— Я помню, шеф.
— По тебе не скажешь. Не распознать менталиста в контакте…
— Я уже извинился. И вы сами знаете, это выглядело, как будто вас приносят в жертву. Ну не мог я!..
