— И всё равно! Мне не нравится, что она тебя преследует. Скажи ей, чтобы перестала, — не поняла или не пожелала понять намёк Лина.
К сожалению — и в то же время к счастью, — сьерра де ла Форго в корне ошибалась в оценке наших с Бьянкой отношений.
— Драконы, Каталина, хищники по своей натуре. И добиться от них расположения, преследуя и навязываясь, невозможно, — попытался я донести до неё очевидные вещи. Но, боюсь, она не поняла посыл. Хотя посылал я почти открытым тестом.
— Мне, между прочим, родители советуют повнимательнее присмотреться к Валентино де ла Риасу, — очень тонко, прямо между прочим перевела тему Лина. — Говорят, очень перспективный дракон. Только он третьекурсник. — Тут она сморщила носик, будто говорила не «третьекурсник», а «бескрылый».
Надо полагать, что это был такой способ преследовать меня ненавязчиво. Может, даже попытка вызвать ревность. Жаль, что ни то, ни другое не помогло. Я лишь испытал сочувствие к Тино. Если тогда с розами он направлялся к Каталине, могу понять его уныние.
— Родители, конечно, желают тебе добра, — согласился я. Сегодня я не чувствовал готовности изображать неистовую ярость.
— Конечно. Жаль, что Рикардо де ла Мора родился ущербным. Какой потенциальный жених бы из него вышел!
Вышел бы, постоял, постоял немного и зашёл бы назад.
— Да, Рик заслуживает как минимум уважения. Ему удалось многого достичь, учитывая его физический недостаток.
— Но связь с этой выскочкой его не красит! — упрямо заявила Лина, будто я полдня доказывал обратное.
— Да с чего ты взяла, что у них связь?!
— Ну а что ещё может быть у них общего?
— Интересы, любимые книги, увлечения, друзья…
— Не говори глупостей! Ты меня в такие моменты раздражаешь!
Ну всё!
Я её раздражаю!
Вы слышали?!
— Хорошо, больше не буду, — пообещал я.
Я вообще больше ничего говорить не буду!
Какое-то время мы прогуливались молча. Я смотрел на цветущий парк, листья которого уже прихватывались желтизной наползающей осени. В воздухе появился особый запах преющей листвы. Небо, по-осеннему сине-прозрачное, проглядывало сквозь поредевшие кроны деревьев. Магия, которой Академия была наполнена до краёв, могла пробудить цветочные почки. Но даже она была не в силах остановить бег времени.
Всё пройдёт, и это тоже.
Словно стрелка компаса, нос моего Дракона указывал на столовую, где, по его мнению, сейчас находилась Бьянка. Если бы не проклятый запрет отца и не решение взбалмошной де ла Форго, я мог бы сейчас прогуливаться с нею и обсуждать бренность бытия.
Зато Рикки де ла Мора, которому не посчастливилось родиться бескрылым, может гулять с кем хочет, ужинать в любой компании, жениться как душе заблагорассудится. И никому он ничего не должен, хоть и старшая ветвь. На меня накатила такая тоска, что Дракон внутри закрутился и свернулся колечком, поймав зубами хвост. Не реально, а так, умозрительно. По ощущениям.
— Почему ты молчишь? — раздосадованным тоном спросила Каталина.
— Потому что я тебя раздражаю своими разговорами.
— Ты меня не раздражаешь. Меня раздражают разговоры о выскочке.
— Тогда зачем ты их заводишь? Заметь, эту тему всегда начинаешь ты.
— А ты её всякий раз оправдываешь!
— Лина, слушай! — Теперь к ней повернулся я. — Давай договоримся: если тебе хочется позлословить, сделай это со своими подружками. Я ни о Бьянке, ни о Рике, ни о ком другом подобные разговоры поддерживать не буду.
Очень хотелось добавить: «Не нравится — вали отсюда к Теням собачьим», но миролюбивая натура победила гнев и раздражение. К тому же я чувствовал, что Бьянка вышла из столовой и направилась в сторону общежития. Если немного поспешить, то можно будет увидеть издали её спину. Хотя подглядывать в раздевалке было интереснее.
— Я не злословлю!
— Вот и замечательно.
Я сорвал несколько цветочков, растущих вдоль дорожки, и протянул их Каталине. Она взяла. Понюхала и пошла дальше. Я тоже пошёл.
— Что нового в высшем свете? — полюбопытствовал я.
Лина оживилась. Тема светских скандалов была ей близка и понятна, и она с азартом стала делиться последними слухами. Каким бы чистоплюем я ни пытался себя показать, а обсудить столичные сплетни любил. А кто не любил? В общем, последняя часть нашего пути прошла за дружеским разговором и очень мирно. Мы уже стояли у общежития, когда из соседнего здания вышла Бьянка. Я сначала спиной почувствовал её приближение, а потом не удержался и обернулся.
Она торопливо шла по дорожке в сторону таверны, и чем дальше она уходила, тем неспокойнее становилось на сердце. Когда стало прилично, я поставил последний аккорд в разговоре и на прощание поцеловал сьерре де ла Форго ручки. По-хорошему следовало помыться и переодеться, и я даже направился к себе, но у самого входа в здание почему-то развернулся и поспешил за Бьянкой.
Сердце билось всё отчаянней, руки заледенели от волнения и, скрывшись от посторонних глаз за деревьями, я припустил бегом.
…Она стояла на коленях. Побелевшие пальцы пытались освободить перетянутую удавкой шею. По багровому от удушья лицу текли слёзы отчаяния.
— Руки убери! — крикнул я.
