Все бросились суетясь поднимать тяжёлые плотные шторы. В душную пыльную спальню короля через огромные окна хлынул серый осенний день. Вид из спальни открывался просто невероятный. Древний король возвёл этот замок здесь не случайно. Прямо под окнами за дворцовой площадью стоял каменный город. Он смотрел на дворцовый фасад своими серыми и коричневыми крышами, дымил в осеннее небо своими печурками, зажимал горожан в тесные лабиринты мощёных улочек. Чуть далее за ним спускался в долину деревянный нижний город. Он был более просторный, торговый, ремесленный. Там редко встречались гуляющие пешком граф или князь. Зато там полно трактиров и лавок, улыбающихся молочников и дородных хлебопёков. За деревянным городом стояла городская стена. А за стеной долина, с разбросанными по ней перелесками и деревеньками. Белая портовая дорога врезалась в лесной массив на западе, а на востоке извивалась блестящей лентой Серая Река. А прямо по центру стояла огромная заросшая лесом драконья сопка, нацеленная в серое небо чёрной каменной вершиной.
Леопольд, привычно постанывая, с минуту изучал знакомый пейзаж за окном, пытаясь понять, что же ему не нравиться. Что-то чёрное на самой границе сознания мучило его больной отравленный мозг и что это было, он понял не сразу. Услужливые верноподданные, заглядывая в царственный рот ждали, что он сейчас скажет, и он сказал. Но не то, чего все они ожидали:
– Свиний дьявол! Что с моей сопкой? – простонал король. Придворные медленно повернулись к окну. Один из здоровых парней выронил носилки. Старший церемониймейстер, тяжело дыша, схватился за сердце. Лекарь побледнел, как простыня на царственной кровати и медленно открыл рот. Жуткие мысли и страшные картины буквально заполонили умы этих людей, но они не в состоянии были произнести ни слова…
То же самое увидел брат Румос, который тщетно искал Акселя в городе. И Руэл, скобливший боевым ножом белый череп Коротыша. И Рэнк с Сучком, обсуждающие, как поделить будущий куш. Все они замерли, открыв рты. В их памяти чёрным вихрем старого потустороннего ужаса пронеслись картины, описанные в сказках и страшных легендах прошлого. Каждый из них мог поклясться, что на секунду ощутил зловонный запах гари и чувство тошноты, поднимающееся откуда-то снизу.
Из вершины Драконьей сопки в серое осеннее небо поднимался чёрный столб дыма.
И каждый из них услышал за спиной примерно одни и те же слова, потому что всегда и везде есть хоть один человек, который в подобный момент, когда все вдруг теряют дар речи, злобно произносит:
– Вот вам и сказки! Вот вам и бабкины басни! Дракон-то… проснулся!
Аксель лежал на твёрдой кровати, покрытой старым одеялом, отвернувшись лицом к деревянной стене. Обняв сам себя, он засунул руки подмышки так, будто ему было холодно. Именно в таком положении его застал старик лекарь, зайдя в комнату. Именно таким он видел его теперь каждый день.
– Аксель, позавтракай, я пригото…
– Нет.
Лекарь понимал, что сейчас он не может ничего сделать. Это был тот вид болезни, с которым человек должен справиться сам – глубокая душевная боль. Когда почти месяц назад Аксель постучал ночью в лавку старика, учитель его с трудом узнал…
Ноги его были в смеси грязи и чёрной запекшейся крови, несмотря на листья и куски древесной коры, которыми он их обматывал. Весь ссутуленный, дрожащий, голодный и самое ужасное… взглянув той ночью ему в глаза, старик не увидел там Акселя. Только боль. Такую боль, от которой всё холодеет внутри, когда встречаешь её во взгляде другого человека. Такую, которая парализует, которая способна лишить жизни…
Старик обмыл ноги парня тёплой водой от грязи и крови, перевязал, приложив целебные травы. Он дал ему сухую и тёплую одежду, напоил горячей настойкой, но пустой взгляд Акселя не изменился. Прожевав мясо с хлебом так, будто это кусок холщовой материи, парень сказал тогда лишь одну фразу: «я попытался три раза…» и потом лёг спать.
С тех пор и до этого дня Аксель почти не говорил. Старик его особо ни о чем не расспрашивал, так как видел, что расспросы причиняют ему боль. Парень мало ел, неохотно и безучастно выполнял редкие поручения старика, которые тот давал ему, чтобы мальчишка совсем не скис. Единственное, что Аксель делал регулярно, это лежал на своей лежанке, повернувшись лицом к стене и засунув руки подмышки. Так было и в этот момент.
– Аксель, я иду на рынок. Ты не хочешь сходить со мной?
– Нет.
