– Это хорошо… а то если все начнут посвящать друг друга… то в рыцари, то в вельможи… правда, граф?
– Да, ваша светлость! В древности рыцарь мог посвятить другого рыцаря, но последние двести лет это вправе делать лишь король.
– Глупости, Дорес! Никогда такого не было! Всегда рыцаря мог посвятить только король, так господа? – он поднял кубок над головой и в ответ на его призыв весь зал загудел от восторженных «да», «ура» и «слава королю Леопольду Прекрасному». Дорес мрачно отвернулся и про себя выругался.
– А как это странное имя там? Как оно? – Леопольд вопросительно посмотрел сначала на Акселя, а потом на Дореса.
– Эльзеоран, ваше величество! Это имя ему дал наставник, который обучал его в дремучих лесах на юге за Серой Рекой всем древним рыцарским наукам.
– Ого, значит древний рыцарь есть?
– Был… он… – Дорес немного запнулся, – он уже умер… от старости.
– Эх, жаль! Но есть же меч? Принесите меч быстро! Быстрее же! – рядом с ними буквально ниоткуда возник Марс с двумя солдатами и мечом Акселя. Начальник охраны протянул меч королю, и тот его чуть было не уронил.
– Ого… свиний дьявол! Он тяжёлый… – Леопольд покрутил меч в руках, – вещица-то красивая… но не люблю я оружия! Унесите! Так значит, его тебе передал древний рыцарь…
– Да, ваша светлость! – снова ответил за парня Дорес.
– А он сам-то говорить умеет? – Леопольд посмотрел сначала на графа, потом на опустившего глаза Акселя, – что ты всё время за него отвечаешь-то?
Дорес пихнул Акселя локтем под столом.
– Я умею говорить… Ваша… – парень запнулся и покраснел.
– Светлость, – добавил граф.
– Светлость, – повторил за ним Аксель и к ужасу графа поднял глаза, – но как вы… Ваша светлость правильно заметили, я деревенщина… и потому я плохо говорю… не умею вести себя во дворце… – Леопольд смотрел на него, выпучив глаза. Аксель вдруг заметил, что вокруг стоит такая тишина, что его негромкие слова раздаются по всему залу и все те люди, которые секунду назад галдели, дрались, шумно пили или ели сейчас слушают его. Внезапно он осознал, что он один, а их много и он им не нравиться. Он вспомнил, как сотни раз замечал эту секундную паузу, после которой все вдруг начинают хохотать лишь потому что ты не такой как они, и в нем проснулся гнев. Какого дьявола вообще? Почему? Как бы много их ни было! Ведь сила не в числе… Акселю внезапно вспомнились драконьи руны на мече, который держал сейчас Марс, стоя слева от королевского трона. Аксель, совершенно не думая о том что происходит, проговорил их шёпотом и посмотрел по сторонам. Он смотрел прямо в глаза. Вельможам. Слугам. Солдатам. Леопольду. И шли секунды… никто не смеялся. Даже король проглотил язык.
– Потому я и молчу – закончил наконец Аксель, – а говорит граф, поскольку у него это лучше получается.
У Леопольда непроизвольно открылся рот. Он совершенно не понял, что произошло. Но неловкая пауза закончилась и он расхохотался, однако этот смех уже не предназначался Акселю… просто он не знал, что ещё сделать…
– Да! Да, болваны! – вдруг закричал он, – а ведь правду сказал деревенщина! Пусть говорит тот, кто умеет! А кто не умеет, пусть помолчит! – с этими словами он задрал снова вверх руку с кубком, и зал внезапно взорвался хохотом, криками «слава королю» и «ура».
На время король оставил Акселя и графа в покое и отправился в другой конец зала, чтобы внимательнее рассмотреть, какие увечья нанесли друг другу дравшиеся вельможи. Дорес выдохнул и повернулся к Акселю:
– Парень… – тихо проговорил он, – нет ничего хуже, чем умереть на приёме у Леопольда.
Аксель промолчал. Он думал о том, как не соответствует то, что он видит сейчас перед собой, его детским мечтам и рассказам старика о прежних королях и далекой эпохе рыцарства. Во всех этих людях нет ни доблести, ни мужества, ни чести. Всё то, что происходит в этом зале, не заслуживает того, чтобы находиться в этих стенах. Где угодно, но только не здесь. Вельможа напротив него спал на столе. Двое рядом с ним с диким хохотом сгружали объедки из своих тарелок спящему за шиворот. Совершенно не так представлял себе Аксель тронный зал. Ему ужасно хотелось просто встать и уйти отсюда. Ему было противно.
– Король идёт назад, – прошипел ему в ухо Дорес. В дальнем конце зала дерущиеся облили друг друга вином и успокоились. Леопольду стало там скучно. Он направлялся назад и, судя по всему, прямиком к Акселю. Граф опустил голову, чтобы никто не видел как он шевелит губами и, тяжело вздохнув, проговорил:
– Пацан, не открывай свой рот! Заткнись и кивай, если не хочешь сегодня же ночью попасть на живодёрню.
Аксель сжал челюсти до боли от того как было противно, от чувства несправедливости и неправильности, от какой-то странной злости. Леопольд уже приближался и, вытянув в сторону Акселя и графа руку с кубком, из которого расплескивалось вино, уже хотел что-то прокричать, но внезапно рядом с ним возник Марс и пропел ему в самое ухо нечто такое, что выбило из королевской головы невысказанную мысль. Леопольд остановился, а на его физиономии появилась недобрая улыбка.
