Монах понимал, что палачи Леопольда бездельники и шарлатаны и благодарил за это судьбу. Благодарил за то, что ни Марс, ни Леопольд ещё не додумались переманить талантливых и опытных палачей из Орлена… а как умели пытать в древнем Фурине… Румосу приходилось читать одно старое пыточное руководство, которое составил выходец из Фурина – это было действительно страшно.
А два дня без еды не сказались плохо на здоровье закалённых аскезами монахов, даже, наверное, пошли на пользу, помогая организму не отвлекаться на переваривание пищи и сконцентрироваться на выздоровлении от увечий и побоев.
У Румоса был подбит правый глаз – не сильно, он мог видеть. Сломаны два пальца на правой ноге – он смог убедить палача в том, что он правша, хотя и в бою и в жизни он прекрасно управлялся обеими руками. Также кисть правой руки была обожжена. От трёх небольших порезов на груди он мысленно отмахнулся, как от смешных царапин, даже не думая тратить на них время и силы. Обливания холодной водой и обкладывание льдом не повлияло на здоровье органов и тканей, а пытка бессонницей вовсе казалось смешной.
Но в процессе пыток все монахи стенали и плакали, просили отпустить их и говорили, что совершенно ничего не знают.
Пройдя по всем нанёсенным увечьям, брат выбрал для начала сломанные пальцы ноги. Он вполне мог толкаться и бить левой ногой, но всё же для полноценной ходьбы нужно было уделить внимание правой – в том деле, которое они планировали, скорость самый важный аспект. Румос сконцентрировался на точках, из которых ощущал боль и, осознавая её, направляя своё внимание всё глубже и глубже, стал часто дышать. Через минуту весь мир в сознании монаха окружил то место, в котором пульсировала боль, и этот мир дышал, пропуская наполненный любовью и принятием выдох через точку страдания и боли. Боль плакала и стенала, она взывала и кричала, но весь мир, окружавший болевой центр, не ругал его за эти стенания и страдания, а наоборот, вдыхая энергию с бесконечных просторов всего космоса, собирая её со всех уголков бескрайней наполненной радостью и изобилием вселенной, связывал её как травы в пучок и направлял в центр боли.
Это продолжалось снова и снова, и боль постепенно становилась радостью, она начинала пульсировать вместе с ритмом мира и равнялась с вдохами и выдохами вселенной. Вскоре сознание монаха не нашло боли совсем. Там, где она была раньше, распустился цветок и его аромат наполнил бескрайний мир благоуханием.
Румос остановил дыхание, и мир замер в ожидании. Потом нашёл больную руку и губы его прошептали:
– Спасибо Тебе, Создатель!
И мир снова начал дышать, а Румос повторял: «Спасибо… благодарю…»
Закончив со всеми ранами и увечьями, монах изменил ритм дыхания и переключился на мышцы и связки. Исчезла тюрьма и деревянный стул с кожаными ремнями, стянувшими руки и ноги. Румос открыл глаза.
Он стоял на площадке в стенах монастыря, над головой светило солнце, перед ним в траву была воткнута палка. Он с облегчением повёл плечами и услышал знакомый хруст в спине.
– Вот оно! – ухмыльнулся монах сам себе и с улыбкой начал разминку.
Он оказался прав – две здоровенных кружки пива и кусок холодного мяса заняли у палача почти полчаса и когда на дубовой двери перед Румосом загремел железный засов, он сидел притянутый к деревянному стулу вспотевший, тяжело дыша и с лёгкой полуулыбкой.
Два здоровых охранника нацепили ему на голову мешок и поволокли по коридору в пыточную. Румос старательно делал вид, что не может ни идти, ни сопротивляться, лишь стонал время от времени.
– Горячий и весь мокрый, – проговорил один из охранников, – похоже, всё-таки заболел! Главный сейчас обрадуется!
– А что бы ему не радоваться? Он и поесть успел и выпить! Это мы тут торчим как олухи…
– Эх, договоришься ты… – вздохнул первый охранник, – окажешься вон на его месте! – с этими словами он бросил монаха на пыточное кресло.
Румос в ответ протяжно застонал. Охранники притянули руки и ноги ремнями к стулу и ушли.
– Дана приведут или Дэра? – подумал Румос, – жаль, что погиб брат Роб, с ним было бы сподручнее всего сейчас сработать…
Он внимательно прислушивался к звукам из тюремного коридора. Наверху ударила тяжёлая дверь, и послышались шаги палача. Он спустился по каменным ступеням и Румос их посчитал – двенадцать. В коридоре раздались стенания Дэра. Вот кто будет ужом. Значит Румос жаба, а Дэр – уж.
– Отпусти нас, мы просто бедные монахи, – промямлил Румос, когда палач открыл дверь пыточной.
Палач встал на пороге, глядя на стену сквозь монаха. Потом подошёл к столу с инструментом и, покопавшись немного, взял узкий длинный нож. Он подошёл с ним к факелу, осмотрел лезвие при свете, а потом начал греть над пламенем. В это время охранники приволокли брата Дэра и, водрузив его на второй стул в трёх шагах от Румоса, притянули его руки и ноги кожаными ремнями.
– Оба горячие и мокрые! Похоже, заболели, – радостно проговорил один из охранников.
– Угум… – пробурчал в ответ палач, – дай флягу! – второй охранник удивился.
– За… зачем?
– Дай сюда, свиний отпрыск!
Он с опаской протянул поясную флягу палачу.
