– Ну конечно, я вас отпущу! Как только смогу убедиться, что вы меня не обманули. Тот монах нарисовал часть карты и сказал, что другую часть знаете вы вдвоём. Нарисуйте мне карту, и когда я лично смогу убедиться, что сокровища именно там, я сразу напишу королю прошение о том, чтобы вас отпустили – я тут совсем не последний человек! Если я скажу, что вы ничего больше не знаете, то вас сразу отпустят!
– Отпустят, – всхлипывая эхом ответил ему Румос, – я нарисую карту, нарисую… дай мне перо…
Палач засуетился. Он выдернул из ноги монаха шило и ловко перемотал бедро кожаным ремнём, чтобы тот не отключался от быстрой потери крови. Затем он достал неизвестно откуда деревянное перо с железным наконечником и чернила. Палач положил на колени монаха доску, пришпилил к ней листок с частью плана, поставил рядом чашку с чернилами, перо и принялся ослаблять ремень.
Когда правая рука была свободна, Румос показательно застонал и, пытаясь взять перо, уронил его на каменный пол.
– О-о-о-о-о, нет… дьявол… рука совсем не слушается… сильно обожжена… наверное я не смогу ей писать… нет… – монах принялся стонать…
– Гм… – палача изнутри разжигал алчный азарт, – сможешь нарисовать левой рукой?
– Я попробую…
Палач наспех привязал правую руку Румоса к стулу и, отпустив левую руку, сам вложил в неё перо. Румос ухватил его покрепче и посмотрел в глаза палача. Эти глаза были полны огня, этот человек совершенно потерял контроль, он был слишком близко, им овладела алчность. Румос сжал перо в кулаке так, будто пытается неумело писать левой рукой, палач склонился над грязным листом ещё ниже…
Все произошло очень быстро. Румос нанёс точный быстрый удар пером в шею и, схватив за грязные волосы судорожно дёргающееся в предсмертном припадке тело, прижал его к своему плечу. В конвульсиях палач вцепился зубами в чёрный балахон, который и заглушил его последние стоны.
Румос откинул труп на пол и освободился от ремней, затем освободил брата Дэра. По его подсчётам до того момента, как два охранника зайдут, чтобы проведать их, есть запас минут в пять-семь. Они точно всё успеют. Точно.
Аксель, граф и старый лекарь шли почти всю ночь шагах в пятидесяти от дороги, ведущей в портовый город. Чуть ли не каждый час старик останавливал их и следом за этим по дороге слева от них проносился отряд орленцев. И всякий раз после этого граф шептал ругательства и проклятия, подсчитывая про себя сколько воинов с вооружением и лошадьми собирается в портовом городе.
– Что мы будем делать, когда придём к монахам? – спросил Аксель. Граф молча шагал по хрустящей под декабрьским морозом траве.
– Граф… Граф, что…
– Заткнись!
– Почему?
– Потому что… – граф вдруг остановился и уставился прямо на Акселя. Его почти не было видно, и он сам вряд ли видел глаза парня, но Аксель ощутил дыхание графа…
– Потому что я не знаю пока, что… что мы будем делать, – он помолчал ещё немного, – нам нужно вывезти с острова Василину.
– Она не уедет, – ответил Аксель. Граф молчал, – она не покинет Драконий Остров, – сказал ещё раз парень.
– Да… – ответил Дорес, – но мы всё равно не будем сидеть и ждать. Мы найдём Марка, он наверняка уже что-то придумал…
Граф резко развернулся и снова зашагал вперёд.
– Всегда можно что-то сделать… – продолжал говорить он скорее уже сам себе, – пробраться в замок и убить короля, захватить корабль, поднять восстание, свиний дьявол! Нужно торопиться… нужно.
– Стойте! – скомандовал старик. Дорес и Аксель встали как вкопанные.
– Что? Снова орленцы?
– Нет… но впереди нас кто-то ждёт…
Однажды цапля поймала сразу и лягушку и ужа. Лягушку она ухватила длинным клювом за заднюю ножку, а ужа придавила к болотной кочке своей крепкой лапкой. Она уже хотела размахнуться и подкинуть лягушку вверх, чтобы, поймав её клювом поудобнее, хорошенько полакомиться сначала лягушатинкой, а потом уже и змеёй. Но лягушка вдруг громко и завопила:
– Стой! Ты совершаешь ошибку! Ошибку, о которой будешь жалеть всю свою оставшуюся жизнь! – цапля очень удивилась, но всё же решила остановиться. Клюв у неё был занят – она держала им лягушку, потому ответить ничего не могла.
– Стой! Стой! Остановись! – продолжала голосить лягушка. Цапля разозлилась. Она положила лягушку на болотную кочку и прижала её к влажной земле другой лапкой.
– Что ты вопишь? – с досадой спросила она лягушку, – я же всё равно тебя съем. Тебе не всё ли равно, совершаю я ошибку или нет?
– Мне-то всё равно, – подтвердила лягушка, – как и моему соседу ужу! Но тебе лучше сначала узнать то, что знаем мы, перед тем как отправить нас в желудок! Потому что если не узнаешь, то точно будешь жалеть всю жизнь!
Эти слова заинтриговали цаплю.
– Что же вы, жалкие пресмыкающиеся, можете знать такого, чего не знаем мы, птицы? Ведь мы видим весь мир сверху!
– Вот именно потому, что вы смотрите на мир только сверху вы и не можете знать, где находиться ужиное царство, в котором живёт столько змей, лягушек и ящериц, что попав туда, ты уже не будешь заниматься поисками пищи ни одного дня своей долгой и сытой жизни!
