– Да всем плевать какое у тебя там пойло, свинья! – пробубнил палач, открывая флягу и поливая из неё разогретый узкий нож, – держи!
Он протянул ему бутыль обратно и стал с наслаждением ковырять ножом в зубах.
Румос улыбнулся про себя.
– Проваливайте! – буркнул палач охранникам, смачно сплёвывая.
– Пойдём, – потянул первый охранник второго
– Но мыж… не положено… – прогундосил второй.
– Проваливай, я сказал!
– Мы пожрём пойдём, – отозвался первый охранник.
– Угум, огонь только оставьте мне.
Охранники ушли. Румос посчитал шаги по ступеням и услышал стук дверей. Палач старательно ковырял в зубах, плевался и очевидно о чем-то думал.
Он неспешно снял со стены кожаный фартук, забрызганный чёрными каплями крови и, нацепив его на себя, старательно завязывал загрубевшие ремни за спиной.
– Мы ничего не знаем, – снова нарочито жалостливо промямлил Румос.
– Угум… сейчас разберёмся, – пробубнил палач и, достав из нагрудного кармана кожаного палачьего фартука замусоленную бумажку, стал внимательно её изучать.
– Отпусти нас, мы всего лишь бедные монахи, – подтвердил брат Дэр.
Палач спрятал бумажку в нагрудный карман и подошёл к одному из столиков с инструментами. Румос понял – игра началась.
Палач вытаскивал на обозрение монахов один страшный инструмент за другим – то пилу, то нож… рассматривая инструмент, он цокал языком, качал головой и делал сострадательное выражение лица. Монахи не отставали и показывали на лицах весь ужас, на который были способны.
– Только не это! – возопил брат Дэр в тот момент, когда палач взял в руки длинное шило на деревянной ручке. Палач удивился, но очевидно обрадовался.
– То, что надо! – сказал он, изобразив лицо родителя, который наказывает непослушное дитя, – это поможет нам всем узнать правду!
– Но мы ничего не знаем! – закатывая глаза, пропел Румос.
– Не знаешь? – внезапно заорал палач и с размаху всадил шило в ногу монаха. Острая боль пронзила Румоса. Он уже не притворно, а вполне по-настоящему закричал.
– Свиний дьявол! Проклятый… поросячий… отпрыск… – монах зашипел, пытаясь унять боль. Палач с азартной улыбкой смотрел ему прямо в глаза.
– Больно?
– Да, будь ты проклят! А-а-а-а-а-а! – вращая головой монах закричал ещё громче, потому что палач, взявшись за ручку шила начал шевелить ей из стороны в сторону.
– Ничего ты не знаешь, значит, так?
– Ничего не знаю! А-а-а-а-а-а-а!
– А это знаешь? – палач молниеносно выхватил из нагрудного кармана кожаного фартука грязную бумажку и ткнул в лицо Румосу. Шило всё ещё торчало из ляжки монаха. От боли, которая перетекала от макушки до пяток и пульсировала ударами огненного молота в ноге, глаза его не слушались и Румос не сразу увидел, что именно изображено на бумаге.
– Дьявол… что это?
– Во как заговорил… – самодовольно прохрипел палач, – дьявол… ты же вроде монах?
Брат не мог сфокусироваться на рисунке, изображённом на бумаге, но его рассудок был чист. Румос прошёл через очень многое к моменту, когда попал в это подземелье, а значит, сможет пережить и это. Проколотая шилом нога стала каменной, опустив глаза, он вдруг увидел, что с чёрного балахона струи крови стекают на грязный каменный пол. Кровь текла так быстро, что монаху вдруг стало страшно.
Слишком много крови. Ничего не получится. Я не смогу быть лягушкой и тогда всё пропало. Всё пропало. Всё…
Всё…
Всё…
– Всё. Всё, что ты видишь – это результат чьих-то действий, – перед его глазами стоял аббат Марк, – вдумайся ещё раз, брат! Все, что ты видишь – результат чьих-то действий… Или наоборот бездействия, конечно! Что это значит для тебя, брат Румос?
– Я не знаю, аббат! – с усмешкой ответил Руомс, которому едва исполнилось семнадцать лет.
– Это значит, брат, что твои действия… ну или твоё бездействие конечно, способны изменить всё, что ты видишь!
– Мои?
– Твои, брат! Запомни: если ты способен видеть нечто, значит ты способен на это влиять!
Румос снова открыл глаза и постарался увидеть, что изображено на грязном клочке бумаги.
– Смогу увидеть… смогу влиять… смогу увидеть… смогу влиять… – беззвучно шептали иссушенные губы.
– Что ты бормочешь, чёрная свинья? – проревел над головой палач, – ты знаешь что это?
Зрение сфокусировалось, и Румос увидел.
– Это карта… – проговорил он, – Карта…
– Да, свиний дьявол! – закивал палач, – карта, на которой должно быть отмечено место, где вы, монахи, прячете свои денежки! А эти деньги, между прочим, собственность короля! Ты дорисуешь мне карту, монах?
Теперь Румос понял, почему именно он лягушка.
– Да… – тихо ответил он, – хотя создатель меня проклянёт! И превратит в мерзкую скользкую лягушку… – брат Дэр посмотрел на него с недоумением, – я нарисую тебе карту, если обещаешь нас отпустить!
Палач расплылся в мерзкой улыбке:
