А через два дня к дракону прибыла его любимая бабушка и преподнесла внуку сюрприз – тот самый зуб, только в золотой оправе. Она, оказывается, когда в прошлый раз прилетала за рисунком, прихватила и его с собой. Потому что, как заметила эта старая леди, «по-настоящему ценной вещи просто необходимо достойное обрамление».
Праздник прошёл весело, и впоследствии дракон ещё не раз вспоминал события этого декабря. Драгоценный зуб снова занял место в импровизированном календаре. Но теперь переехал в ячейку 30, а двадцать первое число так и осталось пустым. Точнее, на месте зуба дракон когтем выцарапал лупу. И всем знакомым рассказывал эту детективную историю, случившуюся как-то под Новый год.
В одной стране, добраться до которой можно лишь извилистыми заповедными тропами, жили драконы. Эти ящероподобные существа были разными: они отличались по внешнему виду, обладали всевозможными цветами и оттенками, владели разными способностями. Кто-то из них не умел летать. Да и огонь пускать не каждый был способен.
Проживал в этой стране у седьмого источника за правым поворотом один дракон со своим семейством. Он был сильным зверем, огнедышащим исполином с иссиня-чёрной чешуёй, отливающей серебром. Вид имел внушительный, но не было в ящере великодушия, каковое можно было ожидать от столь могучего создания. Дракон имел слабый дух, а чтобы этого никто не заметил, во всех сомнительных ситуациях громко рычал, вызывая парализующий страх у окружающих. Жену он выбрал себе необычную, вроде и драконьего роду-племени, но временами повадки её напоминали кошачьи, а изредка и вовсе на трусливого кролика становилась похожа. Мужа она перестала уважать вскоре после свадьбы, но предпочитала копить обиды вместо того, чтобы постараться решить это.
Плодом этого странного союза была дочь. Родилась она в ту пору, когда на небосводе владычествовала богиня луны, и в качестве приветствия, маленький дракончик получил от небожительницы чудесный дар превращения. Дар этот имел такое свойство: в минуту опасности дочь дракона теряла свою сущность, перевоплощаясь в какое-нибудь иное создание – она могла стать белкой, уйти на дно, как рак, ускользнуть змейкой в скалистые породы или, как страус, спрятать голову в песок. Даже жирафом быть пробовала, но переборщила с окраской: вместо аккуратных коричневых пятен её шкура покрылась разноцветными точками, и в результате от этого образа пришлось отказаться.
Прятаться ей приходилось в основном от отца, изредка – от матери, и поначалу неприятностей в себе такая метаморфоза не таила. Но по мере взросления нападки отца участились, усилилось и тревожное состояние его дочки. Ведь она не предполагала, что сильный папа на самом деле боится показаться слабым, а ещё хочет, чтобы она всегда оставалась в отчем доме. Он постоянно придирался: и некрасивая, и бесхозяйственная, и никто такую замуж не возьмёт. Хвалил разве что за тягу к знаниям.
С каждым днём дочь дракона становилась раздёрганнее и неуравновешеннее, и её всё реже можно было встретить в образе, данном при рождении. Уже и дракон-отец, вконец уставший от общества, на покой ушёл, в загородные владения отбыл, лишь иногда удостаивая семейство короткими визитами, но его слова прочно засели в голове у дочери, и в минуту приближения к ней какого-нибудь мужчины пробивались маячком из подсознания: «Опасность! Надо бежать!». Чаще всего она так и делала. И лишь единицы задерживались рядом. А надо заметить, в силу того, что в течение последних лет никто не видел в ней дракона, мужчины подходили соответствующие, «по образу и подобию». Например, разгуливала она обезьяной, и к ней подкатывал какой-нибудь орангутанг; прикидывалась мышкой – и вот уже рядом серый хвостатый грызун семенит. Если изредка оказывалась тигрицей, то в поле зрения появлялся разъярённый полосатый хищник. Но драконы, не замечая родства, никогда не подходили.
Однажды вечером сидела драконица в саду, на луну смотрела и размышляла о своей жизни. Так ей горько было, строки из самого сердца полились:
Это она о мышастике подвальном вспомнила, который в то время её спутником оказался. На самом деле ей уже невмоготу чужие личины носить стало. Решение созрело внезапно: собралась она и на следующий день в путешествие отправилась.
Много дорог прошла дочь дракона, по-прежнему меняя обличия, пока не очутилась в очередном лесу. Дошла она до опушки и присела отдохнуть. Вдруг видит, бабочка летает, яркая, красивая, завораживающая. Опустилась на плечо летунья и говорит:
– Здравствуй, бобриха, почему ты такая грустная?
Та усмехнулась:
– Не бобриха я. От рождения дракона дочь. Только не могу я собой проявляться, разучилась давно: тревоги и страхи одолевают. Вот и видоизменяюсь, каждый раз приспосабливаясь к обстоятельствам.