– Чего тебе?
Эффектное появление огромной головы из ниоткуда заставило парня слегка отшатнуться, однако он быстро взял себя в руки и выставил перед собой игрушку.
– Подчиняйся мне, чудовище.
– С каких это пирожков? – выдал Абр-Ау подслушанное у людей выражение.
– Ну как же? – растерялся парень и затряс дракончиком. – Это магическая кукла, благодаря которой любой дракон исполнит моё желание. Главное – одновременно бубном поиграть.
– Полоумный, что ли? – обиделся Абр-Ау. – Древнего змея этой фигулинкой подчинить собрался!
– Так это… дед Матвей сказал, что это верный способ.
– А? – Дракон даже повеселел, радуясь хитрости упомянутого старика. – Раз дед Матвей, то конечно… И чего же ты хочешь, повелитель?
– Так это… Сокровища озера. Ты их на дне прячешь.
– Сокровища? – Абр-Ау приподнял голову повыше, и по воде замерцали чешуйчатые кольца. – Что же за сокровища? – вкрадчиво пропел он.
– Обычные. Сундуки с золотом, серебром… Впрочем, серебро можешь оставить себе. Лучше драгоценных камней побольше. Алмазов. Их много у тебя. Дед Матвей говорил, чистые, как слеза.
– Всё-то твой дед Матвей знает, – потерял интерес к разговору дракон и снова погрузился в озеро, оставляя на водной глади лишь отблеск жемчужных плавников.
До утра неугомонный парень стучал бубном и тряс игрушкой, мешая спать туристам из лагеря неподалёку. А утром, решив, что всё померещилось, выкинул свои нехитрые принадлежности, так же как и мысли о сокровищах, и удручённый побрёл домой.
Тем временем Абр-Ау засыпал довольный. Его настоящее тайное сокровище – сорок тысяч бутылок элитного игристого вина, затопленных в прошлом веке, – останется неприкосновенным. На драконьей морде расплывалась блаженная улыбка, а на поверхности озера, как в зеркале, отражались облака.
Солнце медленно опускалось за горизонт, отчего от колонн, вазонов и самого замка образовались длинные тени. Похолодало. Дракон поёжился, но не от озноба – внутренний огонь согревал и при более низких температурах, а от необходимости сменить позу. Уже седьмой час приглашённый художник Енотье тщательно выписывал на холсте устрашающий оскал. Вообще-то, сам по себе дракон был довольно миролюбив, но где-то услышал, что девушки – а портрет предназначался одной ясноглазой красотке – любят сильных и опасных мужчин.
Енотье возмущённо цыкнул, призывая позирующего не шевелиться. Зажглись уличные фонари, и у дракона, ко всем прочим неудобствам, заурчало в животе.
– Продолжим завтра, – сообщил он живописцу, красноречивыми жестами намекая на плотный ужин.
Художник, ворчавший скорее для порядка, поспешил закончить работу, едва успев накрыть тканью холст, в который уже готов был сунуться любопытный драконий нос.
– Рано, – осадил Енотье. – До завершения смотреть нельзя.
– Я же должен понимать, достаточно ли свирепо выхожу, – возмутился Дракон.
– Уж будьте уверены. Где тут кормят?
Хозяин замка вздохнул, на его светло-серой с жемчужным отливом морде появилось выражение лёгкой грусти, но, вспомнив, что и сам изрядно проголодался, повёл, наконец, гостя ужинать.
Далеко идти не пришлось. Просторная столовая, как и во многих подобных зданиях, располагалась на первом этаже и, к большому облегчению Енотье – известного эстета, всерьёз опасавшегося, что помещение окажется мрачным и полузаброшенным, – по оформлению могла бы посоперничать с лучшими королевскими дворцами. Каменные стены украшали картины в драгоценных рамах. Высокие окна – тяжёлые портьеры с золотыми кистями. Огромная многоярусная люстра из хрусталя отчётливо отражалась в белом мраморе пола. Мрамором же был отделан камин по правой стене. Всё это великолепие радовало глаз и наполняло восторгом душу, но обстановка сразу отошла на второй план, едва художник бросил взгляд на длинный стол, уставленный всевозможными яствами. Рыба, птица, овощи, фрукты… И в разных вариантах: жареное, запечённое, тушёное, пареное, десерты… Вскоре живописец потерял счёт вновь и вновь выставляемым блюдам, а дракон лишь довольно улыбался.
Наутро Енотье поднимался с трудом. Он выглянул из окна отведённой ему спальни – не менее роскошной, чем столовая, – и сразу заметил возле оставленного мольберта чешуйчатую физиономию. Совладав с желанием выпрыгнуть со второго этажа, художник поспешил во двор. И как раз вовремя: дракон уже протянул лапу к белоснежному покрову.
Схватив кисточку, Енотье строго погрозил любопытному ящеру кончиком деревянной ручки, одновременно показывая, куда встать. Пару часов живописец уверенно махал кисточкой и уже готов был объявить, что работа близится к завершению, как вдруг за его спиной возник невесть откуда взявшийся мангуст с фотокамерой на шее. Странный посетитель ловко защёлкал затвором, а затем вложил в лапу растерявшемуся дракону визитную карточку и пропал так же внезапно, как и появился.
прочёл дракон на картонном прямоугольнике.