— Не знаю! Но, пожалуй, кое в чем я с вами согласен. Если бы этот человек был обычным сумасшедшим, наверное, ему можно было бы поверить, но он явно связан с графом, и я боюсь наломать дров, потакая его причудам. Помню, он с такой же страстью молил о кошке и кидался на меня, готовый в буквальном смысле перегрызть мне горло. Кроме того, он называл графа господином и хозяином и, возможно, хочет выйти на волю, чтобы каким-нибудь дьявольским образом помочь ему. А уж это чудовище, со всеми его волками, крысами и прочей нечистью, думаю, не побрезгует использовать и столь респектабельного безумца. Хотя согласен: на сей раз Ренфилд выглядел вполне нормальным. Надеюсь, мы поступили правильно. Все, что связано с этим жутким делом, способно вывести из равновесия любого человека.
— Дружище Джон, не волнуйся, — сказал серьезно и благожелательно профессор, положив ему руку на плечо. — Мы постараемся исполнить свой долг в этой очень печальной и тяжелой ситуации и будем стараться поступать наилучшим образом. Нам остается надеяться лишь на милосердие всемогущего Господа.
Тут лорд Годалминг, тихо вышедший из комнаты на несколько минут, вернулся с серебряным свистком в руках.
— В этой старой развалине, — заметил он, — вероятно, полно крыс; будем их распугивать свистом.
Перебравшись через стену, мы направились к дому, стараясь, когда из-за облаков выходила луна, держаться в тени деревьев на лужайке. Мы подошли к крыльцу, профессор открыл сумку и, вытащив оттуда всякую всячину, разложил на ступеньках на четыре кучки, видимо, для каждого из нас.
— Друзья мои, — сказал он, — мы затеяли очень опасную игру и должны защитить себя всеми возможными способами. Наш противник не просто бесплотен. Помните, он силен, как двадцать взрослых мужчин; наши с вами шеи можно сломать и свернуть, а на него обычной силой воздействовать нельзя. Один богатырь или несколько сильных мужчин вместе еще могут иногда удержать его, но нанести ему увечье — так, как это способен сделать он, — люди, конечно, не в состоянии. И нужно остерегаться его прикосновений. Носи́те это у самого сердца. — И он протянул мне, стоявшему подле него, маленькое серебряное распятие. — Наденьте эти цветы себе на шею. — И он дал каждому венок из увядших цветков чеснока. — А для более земных врагов — револьвер и нож. И на всякий случай вот вам маленькие электрические лампочки, можете прикрепить их себе на грудь, но самое главное и важное — вот это: с сим сакральным предметом мы должны обращаться очень бережно, не расточая понапрасну.
Он положил в обертку маленький кусочек освященной облатки и передал мне. Все остальные получили то же самое.
— А теперь, дружище Джон, — сказал профессор, — где отмычки? Если нам удастся открыть дверь, то не придется вламываться в дом через окно, как тогда у мисс Люси.
Доктор Сьюард, попробовав несколько отмычек, быстро нашел подходящую — дала себя знать сноровка хирурга. После некоторого раскачивания взад-вперед дверь поддалась и, скрежеща ржавыми петлями, медленно отворилась. Это поразительно напомнило мне эпизод из дневника доктора Сьюарда — наверное, с таким же отвратительным скрежетом открывалась дверь склепа мисс Вестенра. Видимо, то же пришло в голову и остальным: не сговариваясь, все слегка отпрянули. Первым в дом вошел профессор.
— In manus tuas, Domine![92] — проговорил он и перекрестился, переступая порог.
Мы закрыли за собой дверь, чтобы свет фонариков не привлек ничьего внимания со стороны дороги. Профессор тщательно проверил, как работает замок, — сможем ли мы быстро отпереть его, если будем торопиться к выходу, — и, включив наши лампочки, мы приступили к поискам.
Лучи крохотных фонариков перекрещивались, создавая причудливую игру света, или, может, это мы отбрасывали гигантские тени, но я не мог избавиться от ощущения, что в доме был кто-то еще. Скорее всего, под воздействием мрачной обстановки во мне пробудились воспоминания о страшных днях в Трансильвании. Но, думаю, остальные ощущали то же самое — они, как и я, оглядывались на каждую мелькнувшую тень, на каждый шорох.
Все было покрыто густым слоем пыли. Казалось, сплошной серый ковер устилал пол, за исключением тех мест, где были заметны свежие следы; осветив их фонариком, я различил отпечатки сапожных гвоздей с широкой шляпкой. Ворсистыми от пыли были и стены; а по углам под ее тяжестью, подобно старым лохмотьям, провисали сети паутины. В зале на столе лежала большая связка ключей, на каждом из них был пожелтевший ярлык. По-видимому, ключами несколько раз пользовались — в слое пыли на столе имелись прогалины, подобные той, что образовалась, когда профессор взял связку. Он повернулся ко мне и спросил:
— Вы ведь знаете этот дом, Джонатан? Вы же делали копию его плана, во всяком случае, вам он знаком больше, чем нам. Как пройти в часовню?
Я приблизительно представлял себе, где она находится, хотя в свой первый визит сюда и не смог в нее попасть. В конце концов, после нескольких неверных поворотов я все же привел моих спутников к низкой сводчатой дубовой двери, обитой железными полосами.