— Не бойтесь, дорогая, мы с вами! — сказал профессор с удивительным спокойствием и поднял свое маленькое золотое распятие. — А пока и оно рядом с вами, никакая нечисть к вам не приблизится. На остаток ночи вы в безопасности; мы же должны сохранять спокойствие и посоветоваться друг с другом о том, что делать дальше.
Миссис Гаркер, дрожа и не говоря ни слова, припала к груди мужа. Когда она подняла голову, его белая сорочка оказалась запятнана кровью в тех местах, которых коснулись ее губы и куда упали капли из крохотной ранки на шее. Увидев это, она отодвинулась с тихим плачем и зашептала сквозь душившие ее рыдания:
— Нечистая, нечистая! Я не должна больше прикасаться к нему или целовать его. О, как же это могло случиться, что именно я теперь его злейший враг, которого он должен больше всех остерегаться.
— Ну что за чепуха, Мина! — решительно сказал Гаркер. — Мне просто стыдно слышать такое от тебя. Я не хочу слышать это от тебя. И не буду слушать. Пусть Господь судит меня по заслугам и накажет еще большим страданием, чем сегодня, если когда-либо по моей вине или воле что-нибудь встанет между нами!
Обняв продолжавшую плакать жену и прижимая ее к груди, он смотрел на нас поверх ее головы; глаза у него были печальны и полны слез, губы плотно сжаты. А миссис Гаркер начала успокаиваться, всхлипы ее стали реже и тише, и тогда он сказал мне с нарочитым спокойствием, которое, как я почувствовал, стоило ему предельного напряжения нервов:
— Доктор Сьюард, а теперь расскажите мне всё. Суть я уловил, но хочу знать подробности.
И я обстоятельно изложил ему все, что произошло. Казалось, он слушал бесстрастно, но ноздри его трепетали, а глаза вспыхивали, когда я рассказывал, как граф безжалостно удерживал миссис Гаркер в жуткой, чудовищной позе, принуждая ее прильнуть губами к открытой ране на его груди. Про себя я отметил, что даже в такой момент, когда лицо Джонатана было бледным от напряжения, его руки ласково гладили растрепавшиеся волосы жены.
Едва я закончил, как в дверь постучали — вошли Куинси и лорд Годалминг, готовые к дальнейшим действиям. Ван Хелсинг вопросительно посмотрел на меня, как бы спрашивая: не воспользоваться ли нам их появлением, чтобы отвлечь внимание несчастных мужа и жены друг от друга и от самих себя. Я кивнул, и профессор поинтересовался у пришедших, что они видели и делали. Лорд Годалминг ответил:
— Я не нашел его нигде: ни в коридоре, ни в наших комнатах. Он явно побывал в кабинете. Хотя…
Тут Артур замолчал, взглянув на поникшую на постели фигуру. Но Ван Хелсинг печально сказал:
— Продолжайте, друг Артур. Теперь не нужно больше никаких тайн. Ради общей пользы мы должны быть полностью откровенны друг с другом. Говорите свободно.
— И хотя он пробыл там, — продолжал лорд Годалминг, — возможно, лишь несколько секунд, но устроил страшный кавардак. Сжег все рукописи — голубое пламя еще вспыхивало среди белого пепла; бросил в огонь валики с вашими записями, доктор, — воск лишь помог пламени.
Тут я прервал его:
— Есть еще один экземпляр в сейфе, слава богу!
Лицо Артура просветлело на мгновение, но потом снова омрачилось.
— Я сбежал вниз по лестнице — никого. Заглянул в палату Ренфилда, и там его не было, а… — И он вновь замолчал.
— Продолжайте, — хрипло сказал Гаркер.
Артур опустил голову и, проведя по пересохшим губам кончиком языка, вымолвил:
— Бедняга Ренфилд умер.
Миссис Гаркер подняла голову и, обведя нас взглядом, произнесла с чувством:
— На всё воля Божья!
Я догадался, что Артур намеренно что-то недоговаривает, поэтому ничего не сказал.
— Ну а вы, друг Куинси, можете что-нибудь добавить? — спросил Ван Хелсинг.
— Кажется, могу. Возможно, это имеет значение, хотя сейчас трудно сказать. Я решил разведать, куда, выйдя из дома, двинется граф. Но его самого не увидел, зато заметил, как из окна Ренфилда выпорхнула летучая мышь и полетела на запад. Я ожидал появления графа — в любом обличье — в Карфаксе, но, очевидно, он предпочел другое убежище. Сегодня он наверняка не вернется — заря уже занимается, скоро рассвет. Днем нам надо действовать!
Последние слова Куинси процедил сквозь стиснутые зубы. Минуты две все молчали, мне казалось, что я слышу биение наших сердец. Потом Ван Хелсинг, очень нежно положив руку на голову миссис Гаркер, сказал:
— А теперь, мадам Мина, бедная, дорогая, милая мадам Мина, расскажите нам подробно, что произошло. Видит бог, я не хочу вынуждать вас страдать, но необходимо, чтобы мы знали всё. Теперь нам надо действовать быстро, решительно и наверняка. Близок день, когда все это наконец закончится, а теперь нам нужно извлечь из случившегося урок.
Бедная, славная миссис Гаркер дрожала, нервы ее явно были на пределе: припав к мужу, она прятала голову у него на груди. Но потом гордо выпрямилась и протянула руку Ван Хелсингу, который взял ее и, наклонившись, почтительно поцеловал. Джонатан обнимал жену, словно стремясь защитить. После паузы, видимо собравшись с мыслями, миссис Гаркер начала: