— Дитя мое, такой друг у вас есть. Я взял бы на себя грех перед Всевышним и нашел бы средство, чтобы вы безболезненно покинули этот мир — даже прямо сейчас. Но нет, это опасно! Дитя мое… — Голос у него сорвался, казалось, в горле возник комок, и профессор поперхнулся, однако справился с волнением и продолжил: — Тут есть люди, которые встанут между вами и смертью. Но ни от чьей руки, тем более своей собственной, вы не должны умирать — по крайней мере, пока по-настоящему не умрет тот, кто отравил вашу светлую жизнь, иначе после смерти вы станете такой же, как он. Нет, вы просто обязаны жить! Вы должны жить и бороться, даже если смерть покажется вам невыразимым благом. Вы должны противостоять само́й смерти, застанет ли она вас в радости или горе, днем или ночью, в безопасном укрытии или в момент предельного риска! Ради спасения вашей души заклинаю вас не умирать, более того — даже не думать о смерти, пока не будет покончено с этим злом.
Моя бедняжка побледнела как полотно, ее охватил озноб, напомнивший мне о мелкой дрожи сыпучего песка во время прилива. Мы молчали — что мы могли сделать?! Наконец она успокоилась и, протянув профессору руку, сказала мягко и — о! — до чего же печально:
— Даю вам слово, мой дорогой друг, если Господь оставит меня в живых, я постараюсь следовать вашим советам, и, надеюсь, наступит час, когда этот ужас закончится.
Доброта и смелость Мины укрепили нашу решимость действовать и постоять за нее. Мы перешли к обсуждению конкретных задач. Я сообщил Мине, что ей поручается хранение документов — всех бумаг, дневников, фонографических валиков, которые могут нам пригодиться. Кроме того, она должна, как и прежде, сама вести записи. Мина была очень рада этим поручениям — если, конечно, слово «рада» можно употребить в сочетании с такими мрачными обстоятельствами.
Как обычно, Ван Хелсинг уже все продумал и подготовил точный план действий.
— Возможно, оно и к лучшему, — сказал он, — что после посещения Карфакса мы решили не трогать ящики с землей, которые там находятся. Тронь мы их — граф догадался бы о наших замыслах и, несомненно, заранее принял бы меры, чтобы помешать нам в других местах. Но теперь он не знает о наших намерениях. Вероятнее всего, он даже не подозревает о том, что у нас есть средство, чтобы стерилизовать землю в его логовах и тем самым лишить его убежищ. А мы теперь располагаем сведениями, где они находятся; осталось лишь обследовать дом на Пикадилли и установить, последнее ли это укрытие. Сегодня все должно решиться. Солнце, осветившее утром нашу печаль, теперь оберегает нас. Нужно, чтобы это чудовище оставалось в том же облике до самого заката. В своем земном образе граф окажется в ловушке и не сможет растаять в воздухе или проскользнуть сквозь щель или замочную скважину. А коли захочет выйти в дверь, так пусть открывает ее, как простой смертный. Сегодня нам нужно найти и стерилизовать все его убежища. Если же не удастся схватить и уничтожить самого Дракулу, надо, по крайней мере, загнать его в такое место, где мы смогли бы наверняка разделаться с ним впоследствии.
Тут я не выдержал и вскочил — мол, вместо того, чтобы действовать, мы тратим время на разговоры, теряя бесценные минуты, от которых зависят жизнь и счастье Мины. Но Ван Хелсинг предостерегающе поднял руку:
— Нет, друг Джонатан, тише едешь — дальше будешь, как говорит пословица. Мы будем действовать, и действовать с ошеломительной быстротой, но в надлежащий момент. А теперь подумайте: скорее всего, все нити сходятся в доме на Пикадилли. Граф мог приобрести много домов. Значит, должны быть документы об их покупке, ключи и прочее. А бумага, на которой он пишет, а чековая книжка и другие необходимые вещи — где-то же он хранит их! Почему бы не в этом доме в центре? Ведь в нем граф может спокойно пользоваться парадным или черным входом в любое время, не привлекая к себе внимания, — там всегда полно народу. Мы поедем на Пикадилли, обыщем дом, выясним все необходимое и лишь затем начнем, как говорит наш друг Артур на своем охотничьем жаргоне, «засыпав норы», «гнать лису». Ну что, договорились?
— Так поехали немедленно! — вскричал я. — Мы зря теряем драгоценное время!
Но профессор даже не шелохнулся и спокойно спросил:
— А как вы собираетесь попасть в дом на Пикадилли?
— Да все равно как! — воскликнул я. — Взломаем дверь, если нужно.
— А полиция? Как она на это посмотрит и что скажет?
Я слегка опешил, поняв, что, если профессор не торопится, у него есть на то свои основания. Поэтому ответил как можно спокойнее:
— Но не медлите долее, чем необходимо. Вы ведь знаете, в каком я состоянии.