— Я приняла снотворное, которое вы любезно приготовили для меня, но оно долго не действовало. Сна не было ни в одном глазу, меня начали одолевать какие-то страшные фантазии, мысли о смерти, вампирах, о крови, боли и страдании. — Тут ее муж невольно застонал; она повернулась к нему и сказала с любовью: — Не волнуйся, дорогой! Будь храбрым, сильным и помоги мне перенести это страшное испытание. Если бы ты знал, как мне трудно говорить об этом кошмаре и как я нуждаюсь в твоей поддержке. Итак, я поняла, что лекарства мне мало, нужно помочь его действию концентрацией воли, и решила заснуть во что бы то ни стало. Наверное, вскоре я и правда заснула, потому что дальше ничего не помню. Джонатан не разбудил меня своим приходом; но помню, что он уже лежит около меня, а по комнате стелется знакомый легкий белый туман. Возможно, я раньше не рассказывала вам о нем, но вы сможете прочитать об этом в моем дневнике — там есть этот эпизод. Меня охватило уже привычное чувство смутного страха, я ощущала чье-то присутствие. Попробовала разбудить Джонатана, но он спал крепко и не просыпался, как будто не я, а он принял снотворное. Я пыталась, но так и не смогла разбудить его. Охваченная страхом, я испуганно оглядывала комнату. И тут сердце у меня просто упало: рядом с постелью стоял высокий худой человек в черном; он словно возник из тумана, или, скорее, туман превратился в него. Я сразу узнала его по описаниям. Восковое лицо, резко очерченный орлиный нос, освещенный узкой полоской света, красные приоткрытые губы и острые белые клыки, красные глаза, которые я уже видела при заходе солнца в окнах церкви Святой Марии в Уитби. Узнала я и красный шрам у него на лбу — след от удара Джонатана. На мгновение у меня сердце замерло. Я хотела было закричать, но меня будто парализовало. Тут он пронзительно и угрожающе зашептал, показывая на Джонатана: «Тихо! Если ты издашь хоть один звук, я размозжу ему голову прямо у тебя на глазах». Я была в слишком большом смятении, чтобы хоть что-нибудь сказать или сделать. С издевательской улыбкой он одной рукой крепко взял меня за плечо, а другой обнажил мое горло, сказав при этом: «Сначала — глоток освежающего напитка в награду за мои труды. Только не волнуйся, пора бы привыкнуть: уже не в первый и даже не во второй раз я утоляю жажду кровью из твоих вен!» Я была просто в шоке, но, что довольно странно, не ощущала ни малейшего желания сопротивляться. Видимо, это часть его чудовищного ритуала — он гипнотизирует жертву. О боже мой! Боже, сжалься надо мною!.. — И он приник своими мерзкими губами к моему горлу».
Джонатан снова застонал. Миссис Гаркер, сжав его руку, посмотрела на него с таким сочувствием, будто пострадал он, а не она, и продолжила:
— Силы покидали меня, я была почти в обмороке. Сколько длился этот кошмар, не знаю; мне показалось, прошло очень много времени, прежде чем он оторвал от меня свой гадкий, ужасный, ухмыляющийся рот. Свежая кровь капала с его губ!..
Это воспоминание, казалось, лишило ее сил, несчастная женщина опустила голову и, наверное, совсем бы сникла, если бы не ободряющая поддержка мужа. С большим трудом она продолжила рассказ:
— Потом он сказал мне с усмешкой: «Итак, ты вместе с остальными намерена тягаться со мной, хочешь помочь своим дружкам выследить меня и расстроить мои планы. Но теперь ты знаешь, а вскоре узнают и они, что значит встать мне поперек дороги. Им следовало бы беречь свои силы для защиты дома, а они строят козни против меня — это против меня-то, мастера интриг и великого властителя, еще за сотни лет до их рождения повелевавшего народами! Разумеется, я обвел их вокруг пальца. И ты, столь бесценная для них, сделалась плотью от плоти моей, кровью от крови моей, породнившись со мной; еще какое-то время ты послужишь мне рогом изобилия — я буду пить из тебя кровь, как вино; а потом станешь моей спутницей и помощницей. Но ты будешь отомщена за то, что они не уберегли тебя; ведь никто из них не пришел тебе на помощь. А пока тебя следует наказать за содеянное. Ты участвовала в кознях против меня и теперь станешь подвластна моему зову. Как только я мысленно прикажу тебе: “Приди!” — ты помчишься на мой зов через материки и океаны; для этого я сделаю вот что!» И он разорвал на себе рубашку и длинными острыми ногтями вскрыл вену у себя на груди. Брызнула кровь, и он, схватив мои запястья своей пятерней, другой рукой стал прижимать мой рот к ране так, что я должна была или задохнуться, или глотнуть… О боже мой! Боже мой! Что я наделала? Чем я провинилась, что заслужила такое наказание? Ведь я всегда старалась жить кротко и честно. Господи, смилуйся! Сжалься над бедной душой, которой грозит опасность даже пострашнее смерти; смилуйся над теми, кому я дорога!
И словно желая очистить губы от скверны, миссис Гаркер принялась тереть их.