Посоветовавшись, мы решили, что утро вечера мудренее — надо и хорошенько выспаться, и все обдумать. А утром за завтраком, на свежую голову, — обменяться мнениями и составить план действий.
* * *
Сегодня ночью мне так спокойно и легко, как будто я освободилась от чьего-то навязчивого присутствия. Может быть…
Не успела дописать фразу, да и не смогла бы этого сделать — увидела в зеркале красную отметину у себя на лбу; ведь я еще не избавилась от скверны!
Все встали рано, и, думаю, сон благотворно подействовал на нас. Встретившись за завтраком, мы удивились, что еще способны быть в таком хорошем настроении. Просто поразительно, как быстро человек обретает утраченный покой. Стоит лишь устранить помеху — не важно, какие до этого были понесены потери, иногда даже чья-то жизнь, — и вновь возвращаются надежда и радость. Не раз, пока мы сидели за столом, у меня возникало сомнение: не во сне ли явились нам кошмары последних дней? Однако зловещее красное клеймо на лбу миссис Гаркер тут же возвращало меня к действительности. Но и теперь, когда я перебираю в памяти все случившееся, кажется просто невероятным, что источник наших бед еще существует. Даже миссис Гаркер почти забыла о своих страданиях и вспоминает об ужасной метке, только когда что-нибудь наводит ее на мысль о ней.
Через полчаса мы встречаемся в моем кабинете и разрабатываем план действий. И скорее интуиция, чем разум, подсказывает мне, что есть одна закавыка: нужна полная откровенность, а бедная миссис Гаркер, боюсь, по неким таинственным причинам не свободна. Я уверен, что у нее есть свои соображения и выводы, и, судя по прошлым ее прозрениям, легко представить себе, как они справедливы и близки к истине, но, вполне вероятно, она не захочет или не сможет открыться. Я сказал об этом Baн Хелсингу, и мы решили поговорить наедине. Мне кажется, ужасный яд, попавший в кровь миссис Гаркер, начинает действовать. Несомненно, у графа была особая цель, когда он осуществил то, что Ван Хелсинг называет «крещение кровью вампира». Должно быть, существует яд, самопроизвольно образующийся из безвредных веществ; этому не приходится удивляться — похоже, сходным химическим процессом обусловлено возникновение трупных ядов, природа которых в наш век по-прежнему остается загадкой. Ясно одно: если меня не обманывает чутье, то молчание миссис Гаркер не просто загвоздка — оно чревато неведомой для нас опасностью. Сила, которая вынуждает миссис Гаркер молчать, может заставить ее и заговорить. Не смею развивать эту линию дальше, ибо даже в мыслях не хочу допустить ничего недостойного в отношении этой благородной женщины!
Ван Хелсинг придет ко мне в кабинет немного раньше других, и мы попытаемся разобраться.
Пришел профессор, мы говорили о том о сем; я видел, что он колеблется, не решаясь сказать главное, но, еще немного походив вокруг да около, все-таки собрался с духом:
— Друг мой Джон, нам с тобой нужно кое-что обсудить конфиденциально, по крайней мере поначалу. Позднее, возможно, мы посвятим и остальных… — Ван Хелсинг ненадолго задумался, а потом сказал: — Мадам Мина, наша бедная, дорогая мадам Мина меняется на глазах.
Меня охватила дрожь, когда я услышал подтверждение худшим своим опасениям.
— Учитывая печальный опыт мисс Люси, — продолжал профессор, — мы должны на этот раз опередить события. Правда, в данном случае наша задача значительно труднее, дорог каждый час. Я вижу, как характерные черты вампира проступают на ее лице. Они пока едва заметны, но видны, если посмотреть внимательно и беспристрастно. Зубы сделались острее, взгляд иногда кажется жестче. Но это не всё; она стала замкнутой и немногословной, как в свое время мисс Люси, предпочитавшая молчать, хотя подробно излагала свои переживания в записях. И еще я боюсь вот чего: если в состоянии гипноза она может сообщать, что́ видит и слышит граф, то вполне вероятно и обратное — тот, кто загипнотизировал ее первым, пил ее кровь и вынудил выпить свою, может заставить бедную женщину раскрыть ему наши планы.
Я кивнул в знак согласия, а он продолжал:
— Нам надо во что бы то ни стало помешать этому; мы должны скрыть от нее наши намерения, и тогда она не сможет передать ему то, чего не знает. О, это так мучительно! Так больно, что у меня просто разрывается сердце, но иначе нельзя. Когда мы сегодня увидимся, я скажу ей, что в силу причин, раскрыть которые мы пока не можем, она не должна больше присутствовать на наших совещаниях, оставаясь тем не менее под нашей защитой.
Профессор вытер испарину, которая выступила у него на лбу при мысли о том, какую боль ему придется причинить бедной, измученной душе. Надеясь как-то утешить его и, возможно, избавить от тяжких сомнений, я сказал, что пришел к тому же выводу. Ему действительно стало легче.
До нашего общего сбора осталось совсем немного времени. Ван Хелсинг ушел к себе подготовиться к совещанию и своей печальной миссии. Мне кажется, он просто хочет помолиться в уединении.