Тут лошади начали всхрапывать, рваться с привязи — я подошел к ним и, почувствовав мои руки, они негромко заржали, норовя лизнуть их, и на время успокоились. За ночь я подходил к лошадям много раз — вплоть до того холодного часа, когда все в природе замирает, — и каждый мой приход успокаивал их. В самый холодный час ночи, когда начал мести снег и опустился студеный туман, огонь стал угасать; я собирался выйти за пределы круга, чтобы подбросить дров. Однако в темноте наблюдалось какое-то свечение над снегом; мне стало казаться, будто круговорот снежинок и клубящийся туман принимают форму женщин в длинных одеяниях со шлейфами. Царила зловещая гробовая тишина, лишь лошади негромко ржали и жались друг к другу, словно предчувствуя неладное. Ужас, леденящий кровь ужас стал одолевать меня, но мне удалось взять себя в руки: в пределах своего круга я был в безопасности. И вскоре я уже начал думать, что мои видения — следствие ночи, мрака, усталости и пережитых тревог. Предо мной словно оживали воспоминания об ужасных приключениях Джонатана: снежинки вдруг закружились в туманной мгле, приняв в конце концов облик тех призрачных женщин, которые хотели его поцеловать. Вот и лошади жались друг к другу все сильней и сильней и стонали от страха, как человек от боли. Безумный страх настолько сковал их, что они были не в состоянии бежать, сорвавшись с привязи. Я испугался за мою дорогую мадам Мину, когда эти потусторонние фигуры приблизились и окружили нас. Я взглянул на свою спутницу: она сидела спокойно и улыбалась мне; когда же я двинулся к огню, чтобы поворошить дрова, она схватила меня за руку, потянула к себе и произнесла таким вкрадчивым голосом, какой мне доводилось слышать лишь во сне:
— Нет, нет! Не выходите! Здесь вы в безопасности!
Я повернулся и, глядя ей в глаза, спросил:
— А вы? Ведь я за вас боюсь!
Тут она тихо и неестественно засмеялась:
— За
И пока я размышлял над смыслом ее слов, порыв ветра раздул пламя и осветил красный знак на ее лбу. И тогда — увы! — я понял. А если бы не понял в ту минуту, то понял бы чуть позднее, когда призрачные парящие фигуры приблизились к кругу, однако не переступили освященную границу. Затем они стали материализоваться, и наконец — если только Господь не лишил меня рассудка, потому что я видел это собственными глазами, — передо мной возникли три женщины; именно они хотели поцеловать Джонатана в той злополучной комнате, где он их встретил. Я узнал их гибкие фигуры, блестящие и холодные глаза, белые зубы, пунцовые щеки, сладострастные губы. Их смех звенел в ночной тишине, они улыбались бедной мадам Мине, простирали к ней руки и завораживающе заклинали — их голоса Джонатан описал как невыносимо сладостные, подобные звукам, которые извлекает умелая рука, скользящая по кромке бокала.
— Приди же, сестрица! Иди к нам! Иди, иди сюда!
В страхе я взглянул на мою бедную мадам Мину, и сердце у меня радостно забилось: в ее милых глазах застыли ужас, отвращение, страх, и это придало мне надежду. Слава богу, она еще не принадлежала им. Я схватил лежавшее рядом со мной полено и, держа перед собой облатку, двинулся на них, одновременно приближаясь к костру. Они стали отступать и ужасно при этом хохотали. Я подбросил дров в огонь, и страх покинул меня: мы были защищены от этих дьявольских созданий: я — Святыми Дарами, мадам Мина — магическим кругом, из которого она не могла выйти и в который они не смели войти. Лошади перестали стонать и улеглись на землю, снег мягко укутал их белым покровом. Им тоже больше нечего было бояться.
Так мы дождались зари — ее алый цвет проступил сквозь снежную мглу. Я чувствовал себя опустошенным, испуганным, несчастным, мне стало страшно, но при виде прекрасного восходящего на горизонте солнца я ожил. Как только начало светать, жуткие фигуры растворились в клубах тумана и снега. Полосы прозрачного сумрака двинулись прочь от нас, в сторону замка, и исчезли.
Ближе к рассвету я инстинктивно повернулся к мадам Мине, намереваясь провести сеанс гипноза, но она спала так крепко, что мне не удалось ее разбудить. Попробовал загипнотизировать спящую, но безрезультатно. Наступил день. Все еще боюсь двинуться с места. Развел огонь и подошел к лошадям — все они мертвы…
У меня сегодня много дел, но, пожалуй, подожду, пока солнце поднимется выше: мне придется наведаться в такие места, где солнечный свет, несмотря на снег и туман, должен послужить мне защитой.
Подкреплюсь завтраком, а потом меня ждет ужасная работа. Мадам Мина все еще спит. Слава богу! Сон ее спокоен…