Дракула полностью

Вероятно, она подумала, что меня мучает чувство ревности: не влюбился ли мой бедняжка в какую-нибудь девушку? Но могу ли я ревновать Джонатана! И все же, дорогая, по секрету признаюсь: я испытала пронзительную радость, узнав, что не женщина была причиной несчастья. Сижу у его постели и смотрю на него, пока он спит. Просыпается! Попросил меня дать ему куртку — хотел достать что-то из кармана. По моей просьбе сестра Агата принесла его вещи, в том числе записную книжку. Я уж было собралась попросить у него разрешения посмотреть ее — возможно, там ключ к его несчастью, — но, наверное, он по глазам угадал мое желание, потому что вдруг отослал меня к окну, сказав, что хотел бы минуту побыть один. Чуть погодя он позвал меня и серьезно сказал, положив руку на записную книжку:

— Вильгельмина!

Я поняла, что речь идет о чем-то очень важном: он ни разу не называл меня так после того, как сделал предложение.

— Ты знаешь, любимая, мой взгляд на отношения между мужем и женой: полная открытость и доверие. Я пережил сильное потрясение, и теперь, когда вспоминаю о случившемся, у меня голова идет кругом и я не могу понять, произошло ли это на самом деле, или я бредил. Ты знаешь, что я перенес лихорадку и был на грани безумия. Моя тайна здесь — в записной книжке, но я не хочу возвращаться к этому. Хочу жить дальше, хочу, чтобы мы поженились.

(Ведь мы решили пожениться, дорогая Люси, прямо здесь, как только все формальности будут исполнены).

— Согласна ли ты, Вильгельмина, разделить мой отказ от недавнего прошлого и нести груз неведения? Возьми эту книжку и сохрани ее, прочти, если захочешь, но никогда не говори со мной об этом, если, конечно, некий высший долг не призовет меня вернуться к тем страшным часам моей жизни.

Затем он в изнеможении присел на кровать, а я сунула дневник ему под подушку и поцеловала его. Я попросила сестру Агату поговорить с настоятельницей, чтобы наше венчание состоялось сегодня вечером. Жду ответа.

Сестра вернулась и сказала, что послали за священником Английской миссии. Нас повенчают через час, как только Джонатан проснется.

Люси, свершилось! Я чувствую торжественность момента и очень, очень счастлива. Джонатан проснулся чуть позже намеченного часа, когда все уже было готово, и, сидя в постели, обложенный подушками, произнес свое «согласен» твердо и решительно. Я же от избытка переполнявших меня чувств едва сумела вымолвить свое «да»; едва могла говорить, сердце было переполнено, и даже эти слова душили меня. Милые сестры были так внимательны! Бог свидетель, я никогда, никогда не забуду их и свято исполню те серьезные и дорогие моему сердцу обязанности, которые взяла на себя с этого часа. Расскажу тебе о своем свадебном подарке. Когда священник и сестры ушли, оставив меня наедине с моим мужем — о Люси, я впервые назвала его своим мужем, — я достала из-под подушки злополучный дневник, завернула в белую бумагу, перевязала светло-голубой ленточкой, которую носила на шее, и запечатала узелок сургучом, использовав в качестве печати свое обручальное кольцо. Потом поцеловала книжку, показала ее Джонатану и сказала, что это будет на всю жизнь залогом и символом нашего взаимного доверия и я никогда не распечатаю ее, разве что это потребуется ради спасения моего дорогого мужа или во исполнение какого-то неукоснительного долга. Джонатан взял меня за руку — впервые взял за руку свою жену! — и сказал, что я ему дороже всех на свете и, если бы потребовалось, он бы вновь перенес все испытания из своего прошлого ради того, чтобы заслужить такую награду. Бедняжка, конечно, имел в виду лишь недавние испытания, у него, видимо, все сместилось во времени — я не удивлюсь, если поначалу он будет путать не только месяц, но и год.

Дорогая, ну что я могла ответить ему? Только то, что я самая счастливая женщина на свете и вверяю ему все, что имею: себя, свою жизнь, любовь и верность до конца дней своих. Он поцеловал меня и обнял пока еще слабыми руками — это был как бы наш обет друг другу.

Люси, милая, знаешь ли, почему я все это рассказываю тебе? Не только потому, что это самые сладостные минуты моей жизни, но и потому, что ты всегда была и будешь очень дорога мне. Я ценю твою дружбу как дар судьбы и смею надеяться, что была тебе другом и советчиком с тех пор, как ты со школьной скамьи шагнула в жизнь. И теперь мне хочется, чтобы ты взглянула на мир моими глазами, глазами счастливейшей жены, и убедилась, что верность долгу ведет к счастью, и в своем замужестве была бы не менее счастлива, чем я. Дорогая моя, да пошлет тебе Господь всемогущий солнечную жизнь, без потрясений, без забвения долга, без взаимного недоверия. Не говорю: «Без огорчений», это невозможно, но мне хочется, чтобы ты была всегда счастлива так, как я счастлива теперь. До свиданья, дорогая. Немедленно отправлю это письмо и, вероятно, скоро напишу опять. Позволь мне на этом закончить. Джонатан просыпается — займусь своим мужем!

Неизменно любящая тебя

Мина Гаркер

Письмо Люси Вестенра к Мине Гаркер