Моя дорогая Мина!
Океан любви и тысячи поцелуев, желаю тебе и твоему мужу поскорее вернуться домой. Как бы я хотела, чтобы вы побыли здесь с нами! Морской воздух быстро вылечит Джонатана, как почти вылечил меня. Я теперь настоящая обжора, сплю прекрасно, радуюсь жизни. Совершенно перестала вставать по ночам, по крайней мере не брожу во сне уже целую неделю — тебя это должно порадовать. Артур говорит, что я начинаю набирать вес. Кстати, забыла сказать тебе — он приехал. Мы совершаем прогулки пешком и верхом, катаемся на лодках, играем в теннис, удим рыбу. Я люблю своего жениха больше прежнего. Артур признался мне, что
Любящая тебя
Болезнь протекает все любопытнее. Ренфилд успокоился, очередной маниакальный приступ как будто отступил. Первую неделю после припадка он находился в очень буйном состоянии. Но однажды ночью, когда взошла луна, вдруг успокоился и стал бормотать:
— Теперь я могу ждать… могу ждать.
Санитар доложил мне об этом, я немедленно зашел к больному. Ренфилд был все еще в смирительной рубашке и в обитой войлоком палате для буйных, но на лице появилось почти прежнее просительное, я бы даже сказал, угодливое выражение. Довольный его состоянием, я велел, чтобы его освободили. Санитары заколебались, но все-таки выполнили мое распоряжение беспрекословно. Удивительно, пациент настолько наблюдателен, что заметил их недоверие, — он подошел ко мне вплотную и прошептал, поглядывая на них украдкой:
— Боятся, что я вас ударю! Подумать только — чтобы я вас ударил! Придурки!
Утешительно, конечно, сознавать, что хотя бы в глазах этого несчастного обладаешь какими-то качествами, отличающими тебя от других, но я все равно не улавливаю ход его мысли. Значит ли это, что нас с ним якобы что-то объединяет и мы должны держаться вместе, или же он рассчитывает на столь значительную услугу с моей стороны, что мое благополучие важно для него? Поживем — увидим. Сегодня вечером он больше не пожелал разговаривать. Даже мое предложение принести ему котенка или взрослую кошку не соблазнило его. Он заявил:
— Меня не интересуют кошки. Теперь есть кое-что поважнее, и я могу ждать… ждать…
Немного погодя я ушел к себе. По словам санитара, больной всю ночь вел себя спокойно, только перед рассветом пришел в волнение и постепенно разбушевался, потом, предельно измученный, впал в полную апатию, весьма схожую с коматозным состоянием.
Трое суток подряд с ним повторяется одно и то же: днем буйная вспышка, затем полнейшая прострация — от захода до восхода солнца. Понять бы мне, в чем причина! Как будто что-то систематически воздействует на него — наплывает и отступает. Любопытная мысль! Посмотрим-ка сегодня, кто кого: сделаем ставку на здоровые мозги против больных. Недавно Ренфилд сбежал сам, теперь мы ему в этом поможем и понаблюдаем…
«Всегда случается то, чего совсем не ждешь». Как же все-таки хорошо Дизраэли знал жизнь[56]! Наша птичка, обнаружив, что клетка открыта, не захотела улететь, и все мои планы пошли насмарку. Но, по крайней мере, мы убедились в одном: периоды спокойствия у нашего пациента довольно продолжительны. Отныне будем ежедневно на несколько часов освобождать его от смирительной рубашки. Я дал распоряжение ночному дежурному: если Ренфилд в спокойном состоянии — просто держать его в обитой войлоком палате всю ночь, вплоть до предрассветного часа. Пусть если не дух, то хоть тело несчастного насладится покоем. Ну вот! Опять что-то стряслось! Меня вызывают — Ренфилд сбежал!..
Очередное ночное приключение. Ренфилд хитроумно выждал момент, когда дежурный входил с проверкой в палату, проскользнул мимо него и помчался по коридору. Я велел санитарам следить за ним. Он опять побежал к пустому соседнему дому, мы застали его на том же месте — у дверей старой часовни. Увидев меня, он пришел в бешенство и, не перехвати его служители вовремя, вполне мог попытаться меня убить. Тут произошло нечто неожиданное. Сначала он сопротивлялся нам с удвоенной силой, а потом вдруг затих. Я невольно огляделся, но ничего не заметил. Тогда я проследил за взглядом больного, направленным на освещенное луной небо, но там не было ничего особенного, только большая летучая мышь бесшумно, как призрак, летела на запад. Обычно летучие мыши носятся кругами или взад-вперед, эта же летела по прямой траектории, как будто зная, куда и зачем. Больной все более успокаивался и наконец сказал: «Не нужно связывать меня, я не стану вырываться!»
В больницу мы вернулись без приключений. Что-то зловещее чудится мне в спокойствии Ренфилда… Не забуду эту ночь…