Встретил Ван Хелсинга на Ливерпул-стрит, и он сразу спросил меня:
— Ты уже сообщил что-нибудь своему другу, ее жениху?
— Нет, — ответил я. — Хотел, как и написал в телеграмме, сначала повидать вас. Просто послал ему письмо о том, что вы приезжаете, поскольку мисс Вестенра чувствует себя неважно, и попросил его ждать моих дальнейших сообщений.
— Правильно, друг мой, — сказал профессор. — Ты поступил совершенно правильно! Пока ему лучше ничего не знать; возможно, он никогда и не узнает. Дай-то Бог! А уж если возникнет необходимость, он узнает всё. И, друг мой Джон, позволь мне предостеречь тебя. Ты по долгу службы имеешь дело с сумасшедшими. Конечно, все люди в той или иной степени безумны. И поэтому, пожалуйста, будь так же осторожен со всеми блаженными, то есть всем остальным миром, как и со своими сумасшедшими. Ты же обычно не рассказываешь пациентам, что и почему ты делаешь или что думаешь. До поры до времени держи при себе все, что знаешь, и умножай свое знание. Вот и мы с тобой сохраним то, что известно здесь и здесь. — И он указал сначала на мои сердце и лоб, а затем — на свои. — У меня есть кое-какие соображения. Позднее я изложу их тебе.
— Почему не теперь? — спросил я. — Это может быть полезным — мы смогли бы прийти к какому-нибудь решению.
Ван Хелсинг взглянул на меня и сказал:
— Друг мой Джон, бывает так, что зерно созревает, однако еще не поспело — молоко матери-земли уже есть в нем, но солнце еще не окрасило его в золотой цвет, и вот крестьянин срывает колос, трет его меж ладоней, сдувает зеленую шелуху и говорит тебе: «Взгляни, какое хорошее зерно, в свое время оно даст хороший урожай».
Я не уловил, к чему он клонит, и спросил его. Вместо ответа профессор протянул руку, шутливо дернул меня за ухо, как когда-то давным-давно на занятиях, и добавил:
— Хороший крестьянин говорит это, когда знает уже наверняка, не раньше. Он не станет выкапывать пшеницу, чтобы посмотреть, проросла ли она, — так делают лишь дети, играющие в крестьян, а не крестьяне, для которых это дело жизни. Теперь понимаешь, друг Джон? Я посеял свое зерно, теперь дело за Природой: если оно прорастет, тогда есть надежда, — и я буду ждать, пока колос не созреет. — Он помолчал и, только убедившись, что я наконец понял, продолжил очень серьезно: — Ты всегда был очень добросовестным студентом, тщательнее других вел истории болезней. Тогда ты был лишь студентом, а теперь ты уже сам мастер своего дела, но, думаю, хорошие привычки сохраняются. Помни, мой друг, что знание сильнее памяти, и не следует полагаться на то, что слабее. Но если даже ты не сохранил этот полезный навык, позволь обратить твое внимание на то, что случай нашей дорогой мисс, возможно, — заметь, я полагаю «возможно»! — представляет для нас, и не только для нас, такой интерес, что, брошенный на чашу весов, этот случай перетянет, как говорят англичане, все прочие болезни. Поэтому хорошенько все записывай. Важна любая мелочь, ничего не упускай. И даже свои сомнения и догадки. Потом проверишь, насколько был прав. Нас учит не успех, а неудачи!
Я описал ему симптомы болезни Люси — те же, что прежде, но более выраженные. Он выслушал очень внимательно, но ничего не сказал.
Ван Хелсинг привез с собой сумку с инструментами и лекарствами — «ужасные атрибуты нашей благотворной профессии», как когда-то, на одной из лекций, он назвал снаряжение практикующего медика.
Когда мы пришли, нас встретила миссис Вестенра, встревоженная, но не в такой степени, как я ожидал. Видимо, так уж распорядилась милосердная Природа, что даже смерть несет с собой противоядие от собственных ужасов. В данном случае, когда любое волнение могло оказаться для миссис Вестенра роковым, срабатывал некий защитный механизм — и все, не затрагивающее ее непосредственно, даже перемена в состоянии здоровья любимой дочери, словно бы не совсем доходило до нее. Это невольно наводит на мысль о том, что Ее Величество Природа облекает чужеродное тело в конверт из некой прочной ткани, защищающей от вреда, которое оно может причинить при контакте. Если это и эгоизм, то не следует спешить осуждать его — причины могут крыться значительно глубже, чем это ве́домо нам. Учитывая душевное состояние бедной женщины, я еще раньше договорился с нею, что она не будет подолгу сидеть около Люси или думать о ее болезни больше, чем этого требует необходимость. Она легко согласилась, так легко, что я вновь увидел в этом руку Природы, борющейся за жизнь.